Я взяла сестру за руку – пухлую, потную.
– Китти, ты что-нибудь понимаешь? – спросила я.
Секунду у нее был такой вид, будто она вот-вот нормально заговорит. Но тут же она бессмысленно рассмеялась. Изо рта полетела слюна. Я встала:
– Мама, прости, я не могу это видеть.
И я вышла из палаты, сознавая, что я не только паршивая дочь, но и никудышная сестра.
Рев, исходил от машины.
Если б мне сказали, что в тот вечер я окажусь в квартире Свинцового Человека, я бы не поверила.
Мы сидели на диване, обитом прекрасной коричневой кожей, близко, но не касаясь друг друга. Он позвонил, когда я ехала из больницы, и в момент слабости я согласилась.
Я начинаю думать, что Свинцовый Человек не горел желанием вести меня к себе домой. Может, у него здесь есть супруга? В жизни все бывает. Например, заключенный может назваться моим отцом и при этом знает про запах лаванды. Если бы я сама надушилась лавандой, как я часто делаю, можно было бы приписать его слова простой находчивости. С другой стороны, Стефан мог учуять лаванду на занятиях в другие дни…
– Расскажите о сестре, – попросил Свинцовый Человек, выбирая у меня из волос крошечный стеклянный осколок.
– До несчастного случая у нас были непростые отношения, – тщательно подбирая слова, начала я, откинувшись на расшитую серебром и золотом бирюзовую подушку. В интерьере квартиры Свинцового Человека чувствовались восточные мотивы: серебристые с фиолетовым кувшины на современном комоде, тонкое благоухание ароматических палочек. Розовый бумажный китайский фонарь, мягкие бархатные подушки с богатой вышивкой и серебряными пуговицами. Я хотела бы больше узнать о его семье – есть ли у него братья или сестры, но что-то подсказывало мне сдержать любопытство.
– В каком плане непростые? – переспрашивает Свинцовый Человек, положив мне руку на плечо. По спине у меня побежали мурашки (на этот раз приятные).
– Она вечно спорила со мной. Была вздорной. Держалась враждебно без всякого повода.
– Обидно.
– Честно признаться, я не удивлена, что у них с Джонни ничего не получается.
Даже не знаю, откуда взялась эта фраза – я ничего такого не думала (ну, мне так кажется).
– Вы говорили, он более мобилен, чем она. Но им наверняка нелегко, тем более когда ребенок на подходе.
– Не представляю, как мы справимся… Порой я чувствую свою вину за ту давнюю трагедию.
– Почему?
Молчи, велела я себе.
– Я до сих пор ломаю голову, как я должна была себя повести, чтобы Китти не пострадала.
– И что придумали?
– Ничего.
Лгунья, лгунья…
К моему облегчению, он сменил тему.
– Скажите, – начал он, – а как там в тюрьме?
С тех пор, как я начала работать в Арчвиле, я уже убедилась, что этот вопрос интересует поголовно всех – от мамы до секретарши колледжа. Но дело в том, что это сложно описать, если вы не дышали воздухом тюрьмы, пропитанным отчаянием, унынием, подспудным гневом…
– Как в иной вселенной, – ответила я.
– Заключенным там очень плохо?
Большинство из тех, кому я сказала, где подрабатываю, спрашивали, опасны ли заключенные. Свинцовый Человек и сам спросил, когда впервые узнал об Арчвиле. Но вопрос, плохо им там или хорошо, невольно заинтриговал. По-моему, я об этом еще не думала.
– Некоторым – да. Но другим комфортнее за высокой стеной, чем на воле.
Он нахмурился:
– Что вы имеете в виду?
Я вспомнила похожего на бульдога ученика, который, держа карандаш в толстых пальцах, рассказывал, как совершил побег перед самым освобождением, чтобы получить новый срок.
– Многим просто некуда идти – родственников не осталось. Они боятся выйти за ворота и оказаться в одиночестве.
– Печально.
– Есть даже убийца, убежденный, что он мой отец, – сболтнула я.
Свинцовый Человек рассмеялся:
– Вы шутите!
– Нет. И у меня из головы не идет – что, если он не лжет?..
Свинцовый Человек в недоумении свел брови.
Я рассказала о Стефане, который много обо мне знает, начиная от имени и кончая лавандовой водой, которой душимся и мама, и я. Свинцовый Человек покачал головой:
– Преступники умеют добывать подобную информацию. Это ничего не значит.
Его рука погладила меня по бедру – медленно, нежно.
– Я знаю.
