– Что происходит? – буквально рычала она, как тигрица, защищающая своего детеныша.
– Судя по всему, тромб, – с жалостью ответил врач. – Мы делаем все, что можем.
Медсестра в полосатом голубом халате предложила нам чай. Никто из нас не взял стакана.
– Не дайте нашей дочери умереть, – взмолился Дэвид.
Умереть? Нет! Китти не может умереть! Но в этот момент меня волной захлестнули мысли о том, чего я не хотела признавать.
Это была мысль, что в случае смерти Китти я выйду сухой из воды.
С тромбом удалось разобраться – не помню, сколько времени это заняло. Вообще время в больницах течет по-своему. Тянется, тянется, а потом глянешь – за окнами темно, а ты думала, еще день.
– Будут ли последствия от этой травмы? – спросила мама.
Человек в белом халате замялся. Под глазами у него были большие мешки.
– Боюсь, пока рано об этом говорить.
Я ощутила одновременно облегчение, надежду и страх.
Неопределенность была хуже всего.
– Знай мы тяжесть ее состояния, – не выдержал Дэвид, когда мы ехали домой, – нам проще было бы морально подготовиться…
Я понимала, о чем он. Но я уже жалела, что согласилась съездить домой переодеться и отдохнуть, а мама осталась с Китти.
Ехать в машине с Дэвидом было неловко. Он все требовал от меня «изложить последовательность событий», пока мне не показалось, что голова вот-вот взорвется.
– Прекратите! – закричала я наконец. – Вы что, не понимаете, что я больше не могу?
Лицо Дэвида сморщилось, и, к моему ужасу, он заплакал. Я невольно сочувственно тронула его за руку, лежащую на руле.
Первое, что мы увидели, открыв дверь, – новенькие бирюзовые кроссовки Китти (такие же, как у Ванессы). Они стояли на полке для обуви, теперь они не нужны.
– Она их так и не надела, – прошептал Дэвид.
Я побежала на второй этаж и распахнула дверь в комнату сестры. Может, она здесь? Может, авария мне померещилась? Дрожа, я оглядывалась. Школьная блузка, брошенная на пол. Журнальчик для подростков с круглым следом от кофейной кружки. Изрисованные листки на письменном столе. Постер SClub 7 над кроватью. На туалетном столике плюшевый мишка и тюбик туши для ресниц. Все на месте.
Кроме Китти.
«Помоги мне, Эли! – почти услышала я ее голос. – Ты же можешь, я знаю!»
На разбирательство по делу Ванессы я не ходила – женщина-полицейский сказала, что достаточно будет зачитать мои показания. Зато мама и Дэвид вернулись с красными, заплаканными глазами и пустым взглядом.
– Бедняжка, – всхлипнула мама. – Скончалась от множественных травм, как и миссис Райт.
– Главное, что будет суд, – вспылил Дэвид. – Придется подождать, но зато этот паршивый щенок не выйдет под залог. Хоть что-то.
Настал день похорон.
– Что подумают люди, если ты не пойдешь? – сказала мама, когда я попросилась остаться у постели сестры. И я, примерная Элисон, сдалась. Знали бы они…
Проститься пришла чуть ли не вся школа. Все плакали, когда вынесли гроб. Неужели в этом ящике лежит Ванесса с накрашенным личиком и нахальной улыбкой? В числе других гроб нес ее отец. Скорбь сделала его лицо почти неузнаваемым. Единственный ребенок… Теперь родители Ванессы осиротели.
На протяжении всей поминальной церемонии мне хотелось вскочить и крикнуть: «Это я виновата!»
Потом ко мне подходили люди и заискивающе спрашивали (из лучших побуждений, но не в силах, однако, скрыть любопытство):
– Как состояние твоей сестрички?
– Она по-прежнему в искусственной коме, – отвечала я каждому, ничего не прибавляя.
– По крайней мере, она жива, – бросила мать Ванессы, подойдя одной из последних. – Этот мальчишка заслуживает виселицы!
– Ну, ну, успокойся, – отец Ванессы обнял жену толстой ручищей. – Ты это в сердцах.
– Нет! – Она уставилась на меня. Красивые фиалковые глаза смотрели мне прямо в душу. – Я всегда говорила – убью любого, кто обидит мою дочку, и сдержу слово!
После похорон я сразу поехала в больницу.
– Я попрощалась за тебя с Ванессой, – сказала я, опустившись на колени у кровати Китти и пытаясь осознать, что это незнакомое, утыканное трубками тело и есть моя красивая, непоседливая, несносная сестра.
Медсестры просили разговаривать с Китти.
– В коме человек все слышит, тому есть масса документальных свидетельств.
Правильно ли я сделала, сообщив Китти о смерти Ванессы? Но она же все равно узнает, если очнется. И этот момент мне надо не пропустить…
Я написала все. Мартин-Криспин жадно следил за каждым появлявшимся на бумаге словом, за каждой буквой. Необходимости откровенничать не было – я могла сочинить любую историю, но я устала бегать. Бремя стало невыносимым.
Своим обычным четким и ровным почерком я описала, как мы с сестрой торопились в школу, как опоздали на автобус, как Ванесса сперва села на него, но потом сошла, чтобы пойти с нами.
А затем – как гром среди ясного неба: сестра с подружкой заявили, что знают мой секрет. Что они видели через окно летнего домика Райтов, как я занималась сексом с мужчиной, стоявшим сейчас передо мной.
Весь гнев, который копился во мне годами, вырвался наружу. Я швырнула карандаш и поглядела на Мартина в упор:
