Полусестра сидела с таким видом, будто ей врезали под дых.
– Я и сам собирался подкатить к ней в Арчвиле. Мне было на руку, что Элисон меня не узнала, – он потер щеку, – я же изменился. А я, со своей стороны, ничем не выдал, что знаю ее.
– Что произошло между вами в день нападения?
– Она сама все подстроила! – Его глаза злобно сверкнули. – Я хотел просто поговорить, а она завизжала, якобы ее душат! Ворвался тот тип, Стефан, – по-моему, он к ней неровно дышал – и попытался меня избить, вот я ему и вмазал. Это была самозащита.
– Но потом вы перерезали Стефану горло осколком стекла.
Страшное Лицо яростно глянул на женщину в черном платье.
– Это тоже самозащита! Стефан сделал бы со мной то же самое, если бы я его не опередил. Но до этого я заставил Элисон написать, как все произошло на самом деле. И она призналась, что толкнула свою сестру на дорогу!
Страшный человек обвел глазами зал.
– Это правда.
Нет. Недостает очень важного факта, Китти в этом не сомневалась. Но какого?
– А правда ли то, что в юности вы изнасиловали Элисон?
– Я не считаю это изнасилованием. Я видел, что я ей нравлюсь. – Страшное Лицо провел пальцем по своим рубцам. – Я всем тогда нравился. Я выглядел совсем иначе.
– Вы изнасиловали Элисон или нет?
– Нет.
Что-то ужасное, неописуемое творилось у Китти внутри.
– Ой, мне что-то плоховато, – пролепетала она, но ее никто не слушал. Все вокруг кричали. Женщина в парике (совсем как у судей по телевизору!) призывала к порядку. Заговорила Лили.
– Отношения сестер бывают очень сложными, в них неразрывно переплетаются ревность и любовь…
Многие женщины в первых рядах закивали. Китти посмотрела на Полусестру в стеклянной беседке. Элисон сидела, опустив голову на руки. Монстр внутри Китти резко дернулся, и ей вдруг очень захотелось подняться к Элисон и обнять ее. Прижать к себе. Сказать, что она ее друг, а кое-кто в зале наврал с три короба. Китти это точно знала, но не могла вспомнить, кто врал и даже что такое ложь.
Монстр снова с силой ударил ей в живот, будто огорчаясь не меньше Китти, а потом случилось нечто совсем уж непонятное.
– Боже милостивый! – вдруг закричала Пятничная Мамаша, заметив наконец лужу на полу. – Помогите нам, пожалуйста! Скорее, скорее!
Адвокаты – мой и Криспина – произносят заключительные речи. Когда они договорят, присяжные удалятся на совещание и решат мою судьбу.
– Хочешь, я с тобой посижу? – предложил Робин.
– Нет, не надо.
Я не могла смотреть ему в глаза.
Меня увели в боковую комнату и заперли. Можно посидеть и подумать обо всем, что произошло.
Когда Клайв повторил мои слова о том, что машину вел не Криспин, по залу пронеслась молва, будто прошелестела огромная волна.
По лицам присяжных я видела, что любое сочувствие ко мне как к жертве изнасилования разом вытравила моя ложь. Кто мне поверит, если я солгала о том, кто сбил мою сестру? А я ведь еще тогда, семнадцать лет назад, гадала, почему Криспин не оспорил мои слова. Меня даже немного тронуло, что он принял на себя вину матери.
Я долго и тщательно мыла руки, мельком взглянув в зеркало и не узнав себя. Волосы торчали в разные стороны – я часто хваталась за них сегодня. Такая у меня привычка в стрессовой ситуации – Свинцовый Человек часто поддразнивал меня за это.
– Вам плохо, болит что-нибудь? – спросила охранница, наклонившись ко мне.
Я покачала головой, не желая признавать что мне действительно больно. Душу переполняла острая боль от незаслуженного предательства.
Спустя целую вечность, хотя по часам прошло всего тридцать семь минут, Лили открыла дверь:
– Присяжные вынесли вердикт.
Так быстро? Челюсти адвокатши сжаты. Мы возвращаемся в зал суда. Робин, тронув меня за руку, ободряюще шепнул:
– Это может быть и хорошим знаком.
Но я видела, что он просто старается меня утешить. С тем же успехом они могли единогласно решить, что я виновна.
Я поискала глазами Криспина. Ни его, ни Свинцового Человека не видно, но в зале яблоку негде упасть. Боже мой, родители Ванессы! Спустя столько лет я сразу узнала ее мать – ах, эти высокие скулы бывшей модели! Она смотрит прямо на меня, и ее лицо искажено ненавистью.
Я стараюсь сосредоточиться на том, что говорят в суде, но в ушах стоит гул, словно я нахожусь под водой. На минуту я оказалась в прошлом, в нашей бухте рядом с Робином. Мы часто соревновались, кто дольше просидит под водой. Однажды – а я и забыла про этот случай – я так долго не выныривала, что Робин нырнул за мной и вытащил на поверхность, чуть не захлебнувшись. Я смеялась, а он сердился: «Я думал, с тобой что-то случилось!»
Встала председательница жюри – миниатюрная, как колибри, в ярко-красном платье. Заговорила секретарь суда. В ушах у меня стоял звон, я слышала какими-то отрывками.
Но ответ присяжных я поняла прекрасно.
– Виновна по всем пунктам.
В зале поднялся настоящий рев. Люди повскакали с мест.
– За решетку эту тварь! – раздался крик (по-моему, оттуда, где я видела родителей Ванессы). Робин оторопел. Лили, несмотря на свою выдержку, показалась мне расстроенной.
А я?
