Когда я начинала работать в Арчвильской тюрьме, Анджела рассказывала, что очень часто и охранники, и заключенные пересекаются со знакомыми.
– В конце концов, тюрем не так уж много. Заключенных переводят, охранников тоже.
Это правда. Я видела, как тюремные старожилы приветствовали новичков, по-дружески хлопая по спине («Добро пожаловать, старик!»), как бывшие одноклассники на встрече выпускников.
Тем не менее Анджела долго не могла прийти в себя от удивления. Я тоже, хотя и думала, что больше меня ничто не удивит.
– Элисон, как ты здесь оказалась? – спросила Анджела, побелев лицом, будто увидев призрак.
Я привыкла вспоминать бывшую «подругу» со смешанным чувством обиды и печали. Я доверяла этой женщине, а она свалила на меня вину за незапертый шкаф, где втихаря хранила запрещенные мобильники и наркоту. Однако Анджела встретила меня как добрую подругу, и я, оказавшись среди незнакомых лиц, не смогла отвернуться от единственного знакомого.
Я коротко объяснила, в чем дело.
– Ушам своим не верю! А я-то тебя за порядочную держала! Ну, ты, наверное, обо мне тоже лучшего мнения была? – Анджела сжала мне плечо: – Прости, что доставила тебе пару неприятностей, но у меня не было выхода. Нам с Джеффом нечем было платить долги, надо было как-то выкручиваться. Я не хотела тебя подставлять, я знала, что на первый раз ты отделаешься предупреждением… А видишь, чем все кончилось? Я за решеткой, и муженек не желает со мной знаться.
Я очень удивилась. В Арчвиле меня поражала верность жен и подружек своим мужчинам, отбывавшим срок. Не бросали даже насильников и убийц.
– Мне десятку дали, – продолжала она. – Адвокат сказал, суд не жалует сотрудников тюрьмы, переметнувшихся на другую сторону. А тебе?
– Тоже десять.
Я сказала это легко – десять лет казались нереальным сроком. После освобождения я уже буду слишком старой, чтобы завести ребенка. Да и для многого другого тоже.
– Ого! Значит, фокус вот в чем: не считать дней. – Анджела взяла меня под руку и повела по коридору. – Я познакомлю тебя с девочками – ну, с хорошими. А кое-кого тебе нужно остерегаться.
У меня задрожали колени, и я ничего не могла с этим поделать.
Анджела тронула меня за локоть.
– Все в порядке, надо только держаться вместе.
Я обратила внимание на ярко-красный след у нее на коже.
– Ожог, – тихо пояснила Анджела. – На днях меня толкнули на горячий чайник, потому что я не отдала свое печенье вон этой.
Она показала на крупную женщину в комбинезоне, смотревшую на нас, сложив руки на груди.
– Делай, как я скажу, и будешь в порядке.
Слова Анджелы напомнили мне историю нашего знакомства. Славно она позаботилась обо мне в Арчвиле! Можно ли ей доверять?
Но это все же лучше, чем полагаться только на себя.
Монстр, который был таким огромным, пока находился внутри, оказался крохотным младенцем.
– Неужели это действительно из меня вылезло? – изумлялась Китти, глядя на покрытое слизью извивающееся существо, которое положили ей на живот. Существо было мягкое, мокрое и пахучее.
– Малышка ищет грудь, – сказала медсестра. – Давайте помогу приложить.
Оказалось, это нелегко даже для здоровой руки, но подоспела Пятничная Мамаша.
– Молодец, Китти, у тебя талант! Можешь рожать и рожать!
Груди стало больно, но это была приятная боль. Значит, Китти кому-то нужна!
Как новое существо присосалось к ее соску! Сильно, жадно! Его глазки не отрывались от Китти, будто понимая, что только ей оно обязано жизнью.
– Видишь, – сказала медсестра, – она тебя любит!
И сердце Китти наполнилось такой любовью и теплом, что она забыла о всплывшем в памяти «теперь я все вспомнила».
Да и какой смысл все помнить, если нельзя сказать? Образ машины и темно-синей школьной формы, подброшенной в воздух, слишком сложен, чтобы объяснять посредством доски с картинками.
Даже если Китти захочет.
Работая в Арчвиле, я часто думала, каково это сидеть в тюрьме закрытого типа, по сравнению с открытой. Теперь я это знаю.
Больше всего выматывает отсутствие свежего воздуха. Затхлая вонь лезет в ноздри, когда идешь по длинным коридорам на занятия, в столовую или обратно в камеру. И переполняющая тоска при виде птицы, пролетающей за окном рекреации.
Во что же превратилась моя жизнь, если у меня меньше свободы, чем у воробья?
Чаек здесь нет, хотя мы недалеко от восточного побережья. Может, птицам здесь не нравится? Я их не виню. Вдали виднеются пологие зеленые холмы, идеальные для пробежек.
– Бежать и не думай, – предостерегла Анджела, будто прочитав мои мысли. – Две попытались. Теперь сидят в тюрьме категории «А».
Мне в любом случае нет смысла пытаться – я не представляю, как можно отсюда сбежать. Единственная возможность подышать воздухом – получасовая прогулка вокруг корпуса. У нас две прогулки в неделю. Должно быть больше, но в тюрьме не хватает персонала.
