И он действительно пошёл обратно, отвернувшись от Лутая. Он чувствовал полный ненависти взгляд, которым тот провожает его, но смог найти в себе силы идти, не оборачиваясь. Наверное, стоило и в самом деле отправить к нему Рэя, или попытаться привести сюда Джека, чтобы тот сам позаботился о своём подмастерье…. Но Мирайя не стал. Лутай сказал, что не хочет помощи, так пусть теперь и расхлёбывает сам, возится со своими ранами.
И снова Мирайю смущали два противоречивых чувства. Первым было злорадство. Лутай самодур, слов на ветер не бросает, и будет в одиночестве мучиться с больной спиной. Только вот…
Только вот…
Сидя в кустах у колонки, Мирайя захлёбывался слезами.
В ту ночь Кейси так и не удалось уснуть. Из-за больной спины приходилось лежать на животе, уткнувшись лицом в тёплую, затхлую подушку. В комнате было душно, парни храпели. Без толку проворочавшись в постели несколько долгих часов, Кейси сдался. Серый предрассветный сумрак вкрадчиво вполз в комнату сквозь пыльное оконное стекло, когда Кейси встал с нагретой постели. Он надевал штаны, когда заметил, что кровать Лутая пуста, и нахмурился. До сих пор все состайники ночевали дома…
Обувшись, он выскользнул во двор, и только дверь тихонько скрипнула за ним.
На бревне сидел Кён и курил, щуря от дыма чёрные глаза.
– Доброе утро!
– Чего это вскочил в такую рань? – поинтересовался у него Кейси, сев на бревно.
Расплывшись в широкой улыбке, Кён пожал плечами:
– Сам не знаю. А ты? Спина, небось, покоя не даёт?
– Ага… – Кейси осторожно пошевелил лопатками и не удержался от вздоха. Подмастерье по нему прошёлся от души. И, вспомнив об одноглазом парне, Кейси повернулся к Кёну: – Кстати! Лутая-то в комнате нет!
– Он вчера так и не вернулся. Бледный говорит, что оставил его в лесу.
– В смысле? С ним… Что-то случилось?
– А-а-а-а, – протянул Кён, – ты, видать, не в курсе. Джек его вчера кнутом отхлестал.
До Кейси не сразу дошёл смысл слов состайника. Он поражённо уставился на него:
– За что?!
– Мол, плохой подмастерье, плохо работает.
Кён затянулся в последний раз и раздавил окурок о лежащий в кострище кирпич. Кейси молчал, ковыряя носком кроссовки старую золу. Лутай ни минуты не сидел без дела. Он то мотался в Старый Блай, то колол дрова и щепу, то поправлял плетень. Он следил за работой и тренировками всей стаи и тренировался сам. Лутай много работал.
– Почему никто не помог ему? – подавленно спросил Кейси. – Неужели он до сих пор в лесу? Сидит там совсем один…
Он умолк, прикусив губу. Лутай, каким бы тяжёлым ни был его характер, всё же оставался их собратом. Спал под одной крышей с ними и ел из одной миски. Как парни могли так равнодушно относиться к нему? Кейси подумал, что даже о нём, самом младшем, позаботились и попытались вылечить, в то время как Лутая просто оставили в одиночестве, избитого и беспомощного, и от этой мысли ему стало ещё жальче их одноглазого подмастерье.
Но Кён его чувств не разделял:
– Да ведь Лутай сам ушёл, его никто не гнал! Мирайя потом приходил к нему, и Рэй тоже, но он прогнал их от себя.
Наткнувшись на недоверчивый взгляд Кейси, он добавил:
– Ты пойми, он подмастерье. Ему никто не указ, кроме Джека, а когда Джек в запой уходит, то и он не указ. Захотел он в лес уйти – и ушёл, его это право, мы ничего с этим не поделаем.
– Но почему он ушёл?
– А как ты сам думаешь? – спросил Кён вместо ответа.
Кейси понурился. Отчего выпоротый кнутом парень сбегает в лес, вместо того, чтобы пойти к состайникам, готовым помочь ему? Разве что потому, что не желает показываться им на глаза.
Лутай ушёл в лес не по своей воле. Туда его выгнал стыд.
– Может, – неуверенно сказал Кейси, – пойти к нему? Попытаться вернуть?
Кён хмыкнул.
– Только если тебе жить надоело. Нет, Кейси. Лутай вернётся сам. И позаботится о себе сам. С ним всё будет в порядке, зуб даю.
Слова состайника не вселили в него абсолютное спокойствие, но всё же немного развеяли тревогу. Сидя рядом с Кёном, Кейси зевал украдкой и старался не дрожать от холода. Над землёй низко стелился туман, трава клонилась вниз, тяжёлая от росы. Лес синел на горизонте, а над ним высились бледные силуэты высотных зданий. Полупрозрачные, зыбкие, как призраки, они казались видениями на фоне жемчужного бледного неба. Но вскоре лучи солнца резко очертили их контуры, и из серых они стали чёрными, слившись с полосой леса, а небо пылало над ними. Просвистела птица, а потом в вышине поплыли облака – золотистые, подсвеченные ранним солнцем.
– Красиво тут, а? – прошептал Кён, и Кейси кивнул.
Ветер взъерошил ему порядком отросшие уже волосы.
– Знаешь, где самое красиво небо? – спросил Кён и тут же сам ответил: – В горах. И воздух там особенный, не как тут.
– Ты был в горах?
– Я там вырос. В горах Кай-Ин, которые ладийцы называют Кайни́.
Кейси кивнул, вспоминая это место на карте. Кайни изгибались крюком на юго-западе, на границе с Касином, краем своим вдаваясь вглубь Лада. Именно там, в горах, началась семилетняя война много лет назад. Собственно, и началась-то она лишь потому, что две страны не смогли мирно поделить эти горы.
