Бездомная старуха сидела на корточках, монотонно раскачиваясь и подтянув к груди узловатые колени. Кости ее скрипели, тонкий протяжный стон звучал то чуть громче, то чуть тише, одежды шуршали и хлюпали в сырой темноте. Как обычно, я положил рядом с ней яблоко, и она, впервые за все время, подняла голову и посмотрела на меня, оскалив желто-бурые зубы. Глаза ее, широкие, черные, были на удивление ясными, но смотрели как будто сквозь меня, в некую сумрачную, неприютную даль.
Сидя на работе, я чувствовал, как движется по венам кровь. Я вспоминал, как брел, держа руку на опадающем тяжело сердце, в больницу, и пальцы начинали холодеть, а дыхание учащалось. Структура моего страха была многослойной, сложной, осязаемой. Вокруг жили своей жизнью рынки, портфельные менеджеры требовали кофе, швыряли в гнездо телефонные трубки и метали друг в друга бумажные самолетики, а я сидел неподвижно, прислушиваясь к наползающему страху Мэдисон взглянула на меня — сначала дружелюбно, потом озабоченно, а когда я не ответил, продолжая смотреть прямо перед собой, в электронные глубины компьютера, — враждебно. Баритон взял отпуск и отправился с подругой из оркестра в Девон. Яннис, вернувшийся с легким загаром после уик-энда в Марракеше, раскачивался взад-вперед в офисном кресле и заунывно трепался на греческом по телефону с матерью, время от времени отворачиваясь от трубки, чтобы откашляться и сплюнуть серо-зеленую мокроту, пятна от которой уже окружали мусорную корзину. Лотар уехал вместе с генеральным, и его отсутствие было единственным светлым пятном в той тьме, откуда накатывала паника.
Страх шел волнами, различавшимися по тону и представленными каждая своим ужасом. Первым был страх перед сердечным приступом, память о последнем, предчувствие, что следующий будет тяжелее. Я осторожно пошевелился, и дыхание мгновенно участилось, а легкие мелко затрепыхались. Я втянул холодный неподвижный воздух и почувствовал наконец сердце, торопливое, настойчивое биение в горле, болезненное давление ребер и панику легких. Мысли побежали по кругу, подкрепляясь объедками информации, почерпнутой из брошюрок, разбросанных обычно на столе в больничных приемных, и сериалов про «скорую помощь». За острой болью в левой руке последовала колющая в центре груди. Я помассировал левое плечо — мышцы сжались и задрожали. Сердечный приступ часто путают с расстройством желудка. В животе тут же заурчало. Я выпрямился. Симптомами управлял мозг. Мной овладевал уже настоящий ужас.
Он набросился с вибрирующей, почти прекрасной яростью. Я встал, сбив со стола бумажный стаканчик с кофе, вспененная струя капучино описала в воздухе дугу. Мэдисон вскинула брови, и я попытался улыбнуться. Она прищурилась, смущенная перекосившей мое лицо гримасой, и вроде бы даже хотела что-то сказать, но потом отвернулась к своему экрану. Держась рукой за сердце, я прошел по коридору, спустился вниз и вывалился в туманную промозглость Беркли-сквер. Прохладный воздух на мгновение вернул меня в чувство. Я прислонился к стылому камню и попытался взять себя в руки, а потом побрел по улице — вдумчиво, неспешно, а мысли бежали той же дорожкой, что и накануне. Страх перед физическим коллапсом миновал, и меня снова охватила тревога перед надвигающимся безумием: а что, если это и есть первые симптомы неизбежного угасания, и я попаду в государственное учреждение и окажусь во власти санитаров с руками душителей.
На Беркли-стрит находилась аптека, торговавшая дорогущими растительными пилюлями от импотенции и располагавшая полкой с витаминами, что напоминала периодическую таблицу ипохондрии. Я вошел. Внутри было прохладно и сумрачно. Маленький индиец с мягкой, мудрой улыбкой усадил меня, налил чашку горячего чаю и встал рядом, потягивая ремешок часов.
— Сердце. А может, и не сердце. Ну какое может быть сердце в моем возрасте? Мне всего двадцать четыре. Но бьется очень быстро. Я его чувствую, адреналин. Приступы паники. Можете сделать ЭКГ или что-нибудь такое? Можете подтвердить, что я это все придумал?
Индиец улыбнулся, кивнул и, отвернувшись, выдвинул несколько ящичков из шкафа за длинным прилавком и наконец достал прямоугольную зеленую коробочку с нанесенной поверх этикетки рельефной надписью брайлем. Вытряхнув из нее две голубые пилюли, он положил их на мою потную, холодную ладонь.
— Когда в следующий раз почувствуете приближение приступа, примите одну пилюлю. Или даже половинку на первый раз. Если не поможет, примите вторую половинку. Сегодня я денег с вас не возьму. Давайте посмотрим, каким будет результат. Если не сработает, приходите сразу же, сделаем кое-какие анализы. Но думаю, что все будет хорошо.
Он снова повернулся к стене витаминов, а я добрался до двери и шагнул в туманное утро.
По пути в офис я купил бутылку диетической колы и опустился на корточки в самом сердце Беркли-сквер, под карликовой пагодой. Паника еще не ушла, задержавшись где-то на окраинах мозга, кружа, словно стервятник над пустыней. Я сунул в рот пилюлю, ощутил ее горечь и тут же проглотил.
