— Еще я прошу от вас честности. Сегодня утром мы уволили также Янниса Ласкаридиса. Фальсификация данных, принуждение к тому же трейдеров, проведение неучтенных сделок. Мы еще не разобрались до конца, но, похоже, речь может идти о потере десяти или даже пятнадцати миллионов. Для такой небольшой фирмы, как наша, это огромная сумма. Поэтому, если вы теряете деньги, скажите нам, и мы поможем. Судя по тому, что мне известно, отличную работу проделал Чарлз. Он сумел свести к минимуму риски, даже исполняя нелепые инструкции Бхавина. Теперь о хорошем. Компанию Чарлзу и Катрине составит Мэдисон Дюваль. Для поддержки Робина и Лотара мы постараемся найти еще одного хорошего аналитика. Итак, идите и спасайте бизнес. Будьте умницами, делайте деньги, но, прежде всего, не теряйте те, что есть. Мы выберемся из ямы, потому что у нас есть люди, которых можно назвать лучшими в этом бизнесе. Удачи всем. Моя дверь неизменно открыта.
Так начался процесс восстановления утраченного. Мы карабкались по склону, к вершине, с которой только что скатились, карабкались, срывая ногти, упираясь свинцовыми от усталости ногами, разрывая кашлем грудь. Катрина успевала везде, подгоняла и требовала, отслеживала все переговоры и не давала спуску, пока мы не доводили сделку до конца. Вдвоем с председателем они часами просиживали над документами, проверяя и уточняя наши позиции, корректируя план действий, просчитывая, как искусный шахматист, каждое решение на много шагов вперед, пытаясь предугадать поведение талантливого, но взбалмошного оппонента. Мэдисон досталось наследство Янниса, и я видел, как она побледнела, оценив масштаб стоящих перед ней проблем, объем субстандартных сделок, неликвидность заемов, предоставленных американским компаниям, о которых никто из нас и не слышал, сложность обеспеченных активами ценных бумаг. Она все больше замыкалась, сплетая вокруг себя непроницаемую паутину молчания.
Отправляясь на ланч, мы старались выбирать маршруты в обход неизменно многолюдной Беркли-стрит. Возвращаясь домой, я делал крюк через Шеперд-маркет и шел к автобусной остановке на Пиккадилли. Мы избегали билбордов, держались подальше от перекрестков, чтобы не видеть афиш с кричащими заголовками вроде
В субботу первого уик-энда после возвращения председателя я проснулся довольно рано и пешком отправился к Мэдисон, снимавшей квартиру на Глостер-роуд, в многоэтажном современном здании из светлого кирпича, стоявшем в глубине квартала. Я позвонил и поднялся по ступенькам в коридор, чем-то напоминавший отель: бордовый ковер на полу, газеты под дверью. С собой у меня были данные по компаниям из портфеля Янниса, сведения по некоторым из заключенных им сомнительных сделок, кофе из «Старбакса». Мэдисон встретила меня в коричневом спортивном костюме, коричневых кожаных туфельках и строгой розовой рубашке. Она была без очков и, судя по всему, только что из душа, и я оказался в облаке лимонного аромата. Мы обнялись, и я, уткнувшись ей в шею, с удовольствием вдохнул этот чудесный запах. Выплеснувшаяся из пластиковых стаканчиков кофейная пена лениво осела на ковре.
Квартирка была маленькая и очень современная, нашпигованная дорогими электронными штучками: огромный телевизор, блестящая хромированная кофеварка. Мебель, тоже современная, вызывала какое-то печальное ощущение, словно ее привезли из дома, где кого-то постигла преждевременная смерть, или из обанкротившейся компании. Обтянутая светло-коричневой замшей Г-образная софа с аккуратно разложенными подушечками выглядела так, будто на нее давно уже никто не ложился. Перед телевизором стояло кресло, но потертость на ковре наводила на мысль, что хозяйка предпочитает сидеть на полу, как ребенок, подтянув к груди колени. Получив разрешение воспользоваться туалетом, я попал в ванную с дорогой фирменной косметикой, духами, большими бутылками шампуня. Потом мы сидели за стеклянным столиком у окна и смотрели, как солнце пытается пробиться через плотную пелену облаков.
