Кровоцвет полностью

Распущенные волосы девушки на рисунке разметались вокруг лица облаком; ее глаза были широко открыты, а рот распахнут в крике. От чего она кричала, от боли или от экстаза – оставалось неясным. Здесь не было красоты и изящества, как на том рисунке, где Ксан детально прорисовал ладони. На этом наброске пальцы девушки выглядели грубыми, тугими и скрюченными, как когти. Щеки и глаза были подчеркнуты пещристыми тенями, отбрасываемыми языками пламени от сгорающих в чаше крови и волос.

Ничего удивительного, подумала я. Ничего удивительного в том, что они нас ненавидят. Ничего удивительного в том, что они нас сжигают. Ничего удивительного в том, что Эмпирея хочет избавить от нас землю. Эта… эта девушка… это была мощь, опасность и смерть.

Она была той, кого Ксан увидел, глядя на меня.

Я бросила рисунок в огонь. Пока он горел, я встала на колени и собрала остальные рисунки, после чего тоже сожгла их.

Огонь ревел в камине, и я раскраснелась от этого удушающего жара; пламя словно поглощало и меня, будто я и мое изображение были неразрывно связаны между собой. Задыхаясь, я выскочила обратно под проливной дождь и на этот раз не остановилась на пороге. Я бежала мимо леса, мимо пруда, вниз – вдоль водосточной трубы и прохода за ней.

Когда я вскарабкалась на камни и выбралась на поле кровоцвета, Предвестница меня уже поджидала. Она знала, что я приду, точно так же, как, казалось, знала обо мне все, кроме того, какие тропы могут мне помочь.

– Все эти годы я позволяла тебе меня направлять. Я подвергала себя опасности, чтобы сделать то, что ты мне предлагала, и посмотри, где я теперь. Просто взгляни на то, во что я превратилась. Ты этого хотела?

Она ждала – как всегда, безмолвно.

– Мне все надоело. Все. Ты, магия, смерть. – Я достала кинжал Аклева из луноцита и резким движением уколола им указательный палец. – Я не хочу, чтобы ты ко мне приходила, – заявила я. – Не хочу видеть, как ты ходишь за мной по пятам. С меня хватит. С нас хватит. – Я по крупицам собрала все остатки эмоций внутри себя и выплеснула их на нее. – Просто… уйди! – воскликнула я и ощутила странный тревожный щелчок.

Она неловко попятилась, как будто я закидывала ее не словами, а тяжелыми камнями. Упала в сети кровоцвета, плотно обвивавшего башню, и лоза откликнулась на ее прикосновение, змеей обвила ей ноги и туловище, поднялась вверх до горла и переплелась с волосами. Растение обернуло ее, стало ею, и вскоре я могла разглядеть лишь ее круглые черные глаза, сверкающие внутри клубка красной лозы.

Наконец она издала немой крик, и затем Предвестница и кровоцвет превратились в мерцающий оранжевый уголек и горстку золы, оставив в живой изгороди отверстие с неровными краями. Моему взору неожиданно открылась древняя с виду дверь.

Я подняла дрожащие пальцы к ржавому железному орнаменту. Он представлял собой беспорядочное смешение дуг и завитков. На двери висел проржавевший замок, вставленный в старое дерево, но ключ мне был не нужен. Я мягко надавила на дверь, и она распахнулась. Охваченная трепетом, я вошла внутрь.

Дождь проникал сквозь старые трещины в стенах и стрельчатые окна, проливаясь на мозаику узла-трилистника.

У подножия лестницы я снова увидела ее, женщину-призрака, тело которой было слишком сильно искалечено, чтобы ее можно было узнать. Она смотрела на меня, обернувшись через плечо, затем стала подниматься по ступеням, а там, где она стояла мгновение назад, я увидела висевшую на стене картину. Хотя картина сильно поблекла от времени, я различила на ней три фигуры: женщину, стоявшую между двумя мужчинами – одним с темными волосами в круге света и другим со светлыми волосами, укрытого во мраке.

За первой картиной на панелях обнаружились другие. По мере того, как я поднималась по ступеням, галерея вдоль лестницы рассказывала мне историю Арен. Темные тени выскакивали из прорехи в барьере между материальным миром и миром призраков, и каждая из них была более гротескной и устрашающей, чем предыдущая.

Арен и ее братья проследовали по лей-линиям к месту у древнего водоема, рядом с фьордом, заросшему кустами диких красных роз. Там они взялись за руки, чтобы произнести заклинание, которое бы запечатало эти ворота навсегда.

Пока я поднималась к вершине башни, все больше панелей открывались во мраке. Я уже ничего не могла разобрать, кроме предпоследнего изображения Каэля с ножом в руке и Арен, умирающей на руках у Аклева. Поначалу это выглядело так, будто Аклев обернул вокруг нее лозы роз, но при повторном взгляде на картину мне открылась правда: лозы проникали в нее, становились частью ее, до тех пор пока, наконец, красные розы не стали чисто белыми.

Она не умерла, а превратилась в кровоцвет.