Кровоцвет полностью

– Спасибо, – сказала я ей, проводя серебристый свет ее души в свои ладони. Я взяла ровно столько, сколько мне было нужно, и держала этот свет внутри, позволяя ему циркулировать и расширяться. Затем я усилила свое сознание, снова обнаружила трещину в стене и загладила ее серебристой душой Фалады. «Почти!» – подумала я, но огонь вновь начал тускнеть. Мое тело останавливало кровотечение, и вместе с тем ограничивало доступ к магии внутри стены – кровь сворачивалась, я исцелялась. Нужно было почувствовать еще бо́льший страх. Я перегнулась как можно дальше и уже стояла на цыпочках…

– Эмили! – воскликнул Ксан и ухватил меня за руку. Я с трудом сохраняла равновесие. – Эмили, не надо. Это опасно. Не надо! – Он с силой притянул меня к себе, и я упала прямо в его объятия.

Я дрожала. Я была в крови. Но я не справилась. Не смогла.

– Ты в порядке? – Его белый воротничок съехал набок, волосы спутались, а глаза стали такими темными, как самый темный лес. Мы смотрели друг на друга. Я медленно поднесла окровавленные пальцы к его лицу и мягко прикоснулась к его губам. Никто из нас не произнес ни звука.

– Ничего-то вы не боитесь! – сказал мне Торис на ужине в Сирике. Всего, подумала я. – Кое-чего я все-таки боюсь, – ответила я вслух.

– Ничего-то вы не боитесь! – снова услышала я его слова, прозвучавшие эхом.

Да, ответила я.

Ксан.

Я боюсь Ксана.

Все замедлилось и остановилось. Мы были одни в этом хрупком мгновении, подвешенные вдвоем в магии и луче света.

Затем я закрыла глаза и расслабилась.

Оставшийся запас силы выплеснулся из меня волной, прокатился через стену и заполнил щели, подобно тому, как мазь заполняет рану. Как только это произошло, я упала на руки Ксана. Волшебство ушло, оставив меня опустошенной, похолодевшей. И все же, когда мы были в объятиях друг друга, удивленные и смущенные до такой степени, что захватывало дух, я была уверена, что еще никогда не чувствовала себя живее, чем в то мгновение.

Я почти не помнила, как добралась до дома: заклинание высосало из меня последние силы. Единственное, что врезалось в память, это мягкие просьбы Ксана переставлять ноги.

– Я не могу тебя нести, – сказал он, хотя его слова я помню как сквозь сон. – Пожалуйста, Эмили, просто иди вперед. Вместе мы справимся.

На следующее утро я проснулась в своей койке и услышала звук мягких, синкопированных ударов, перешедших в ворчание. Это был знакомый звук, он меня успокаивал, и я надолго зависла в пограничном состоянии между сном и бодрствованием, с удовольствием прислушиваясь. Кейт активно похозяйничала в моем домике: затхлый душок пыли исчез, ему на смену пришли ароматы свежих садовых цветов и напитавшейся дождем сосны.

И лишь когда другой звук – резкий и тяжелый стук – перекрыл первый, я стряхнула с себя последние обрывки сна. Я села на койке и увидела, что Ксан, спавший сидя, тоже проснулся. Протирая глаза, он поднялся на ноги, из-за чего бумаги, лежавшие у него на коленях, соскользнули на пол. Видимо, он уснул, рисуя возле камина, после того как уложил меня в постель.

– Что это? – спросил Ксан хриплым утренним голосом. Под глазами у него темнели круги, на пальцах виднелись следы сажи.

Тук! Тук! Тук! Спотыкаясь, я подошла к двери, отворила ее и увидела на пороге Натаниэля. Его одежда промокла насквозь, влажные пряди волос прилипли к лицу.

Дождь.

– Ксан! – с трудом переводя дыхание, выкрикнул Натаниэль. – Ксан! Он здесь?

– Я здесь, – ответил Ксан из-за моей спины. – В чем де… – Он широко распахнул глаза, протиснулся мимо меня и, выйдя под ливень, поднял руки вверх и стал ловить капли дождя, глядя на них то ли с изумлением, то ли с ужасом.

– Ты должен пойти со мной, сейчас же, – торопливо произнес Натаниэль. – Это Высшие Врата.

– Оставайся здесь, – велел Ксан и громко хлопнул дверью перед моим носом. Ошеломленная, я несколько секунд смотрела на деревянную панель двери, после чего кинулась за плащом Келлана. Я здесь не останусь, только не когда с воротами что-то не так!

Весь город высыпал на улицы, чтобы поглазеть и подивиться на ливень, все перешептывались и тыкали пальцем в одном направлении. Вскоре над крышами домов показались три лошади, но теперь их прежде безупречный мрамор был испорчен следами пламени. В переулке я заметила серебристо-белого жеребца, эмпирейца, но он был мне незнаком. Я уставилась на него, разинув рот. Я использовала Фаладу, чтобы отменить одно из двух завершенных жертвоприношений. Чтобы вызвать такое, смерти одной лошади должно было быть недостаточно.

Я почувствовала, как кто-то взял меня за локоть, обернулась и увидела Кейт. Ее личико с высокими скулами под промокшим капюшоном было омрачено тревогой.

– Эмили, – с серьезным видом сказала она. – Не ходи туда. Обещаю, тебе не захочется на это смотреть.

Мне стало нечем дышать. Я оттолкнула ее и стала пробираться сквозь сгущавшуюся толпу.