Теперь, находясь на самой вершине башни, я взглянула вверх – на дверь у себя над головой. Как и входная дверь, эта тоже была ветхой и невзрачной. Я открыла ее, толкнув, и вышла на площадку в дождливом сером свете дня.
Осмотревшись, я увидела огромную скульптуру женщины, окруженную тусклым ореолом и глядящую на меня сверху вниз. Нож из луноцита, похожий на тот, что лежал у меня в кармане, был зажат в ее каменных ладонях. Теперь ее лицо было хорошо мне знакомо. Моя прародительница. Предвестница. Арен.
Стоя под мелким дождем, я ощутила на руках холодные покалывания и обернулась. Женщина-призрак замерла на краю башенной площадки рядом с осыпающимся парапетом. Она вытянула руку, желая показать мне, как она умерла. Я слишком устала, чтобы испытывать страх, и потому просто отступила назад.
Более шокирующим, чем холод, был режущий глаз переход от дня к ночи, из моей реальности в последние мгновения ее жизни. В этих отголосках прошлого у меня не было собственных глаз и ушей. Я видела и слышала то, что видела и слышала она.
Она разговаривала с другой женщиной, стоя там же, где сейчас стояли мы.
– Я больше не могу смотреть на его страдания, – говорила она. – С каждым днем ему становится хуже. Я чувствую, как он ускользает, Сальма. И я не могу его отпустить…
Сальма? Я ее узнала. Целительница из города. Здесь она была моложе, но с тем же противным хмурым выражением лица.
– Лучше всего довериться природе, пусть все идет своим чередом, – сказала Сальма. – Кровоцвет и неприятен, и ненадежен. Даже если мне удастся добыть один из лепестков – хотя это почти невозможно, поскольку они разлагаются в тот момент, когда к ним прикасаешься – что, если это не поможет? Получится, что ты умрешь зазря.
Теперь женщина смотрела вниз, и я заметила на обеих ее худых руках по кольцу. На одном из них красовался широко раскинувший крылья ворон, это был перстень Сильвис. Другое кольцо украшал чистый белый камень, который мерцал сотнями треугольных граней.
– Если я этого не сделаю, Ксан погибнет. – Она посмотрела на Сальму. – Ни одна мать не должна оставаться без своего ребенка. – Она сняла кольца и вложила их в ладонь Сальмы. Дрожа, она добавила: – После того как ты дашь ему лепесток и ему станет лучше, не могла бы ты проследить за тем, чтобы эти кольца попали к нему? Не могла бы ты сказать ему, что я его люблю?
– Не делайте этого, миледи. Не надо.
Женщина взобралась на край парапета и в последний раз окинула взглядом открывающиеся просторы. Город – весь город – был построен в форме узла-трилистника, я смотрела на него ее глазами. Все ворота были остриями. Линии городских улиц и деревьев вместе с фьордом составляли изогнутые дуги узла, заключенного внутри окружности громадной стены. Мы стояли над городом, прямо в его центре, защищенные с одной стороны замком, а с другой – фьордом.
Затем она взглянула на ковер из кровоцвета, расстилавшийся далеко под ней. Сделав глубокий вдох, она повернула голову и взглянула на Сальму. И добавила:
– Лучше поторопись.
Затем мы с ней развернулись и перешагнули через край.
Но прежде чем я упала, две руки схватили меня, вырвав из видения и оттащив от выступа. Я отшатнулась. С криком промчалась сквозь развалившуюся дверь и скатилась вниз по лестнице, переплетенная с другим телом. Я чувствовала, как мои ребра, голова и руки с треском раскалываются о безжалостный камень, затем мы вывалились на широкую лестницу и резко остановились, врезавшись в стену. Я опрокинулась навзничь, едва не потеряв сознание от боли, и увидела Ксана.
Остекленевшие глаза. Лицо, покрытое испариной. Вид у него был безумный.
– Ксан? Что происходит? В чем…
Он схватился за грудь. Каждый его вздох напоминал звук лезвия, царапающего по камню, резкий, металлический, отчаянный.
– Не. Прыгай. Пожалуйста.
– Что? – Я отвела взгляд от его дрожащего тела, посмотрела на прямоугольник света от башни и догадалась. Он спас меня. Дорогой ценой.
– Ксан? Ксан! – Позади Ксана показался Натаниэль, взбегающий по ступеням. Он был в отчаянии. – С ним все в порядке? Он увидел, как ты стала подниматься, и помчался за тобой. Я пытался его остановить, но он меня оттолкнул. – Ксан, пытавшийся встать на ноги, упал и теперь лежал на боку. Его дыхание напоминало пронзительное стаккато. Натаниэль продолжал: – Это сердце. Не знаю, что на него нашло, обычно он рассчитывает свои силы. Он понимал, что не сможет подняться так высоко. Знал, что ему будет плохо. И все равно это сделал.
Натаниэль подхватил Ксана под руку, пытаясь поднять его. Я как раз собиралась ему помочь, как Ксан вдруг схватил меня за запястье с ужасом во взгляде.
