Она испугала Ториса в Черной Чаще. Ее башню защищал кровоцвет: никто, кому дорога жизнь, не пойдет через него по доброй воле. И чем лучше я разбиралась в магии, тем больше узнавала о ее потоках. Расположенная точно в центре города, эта башня служила якорем для проложенных в стене лей-линий. Меня к ней манило.
Затопленный канал почти высох через несколько дней после падения Высших Врат: потоп оставил после себя густой слой грязи и мусора. Я с трудом преодолела путь, несколько раз потеряв равновесие, и, добравшись до башни, начала подниматься по ступеням, уже промокшая до нитки и охваченная жалостью к себе.
Мне повезло найти кирпич, лежавший в кладке достаточно неплотно; я извлекла его и спрятала за ним флакон. Казалось, все сооружение продержалось до сих пор исключительно благодаря удаче или магии, или сочетанию того и другого. Выбранный мною кирпич находился на постаменте прямо под левой пяткой Арен. Я могла бы найти другой кирпич в кладке перед ней, но было как-то нечестно вынуждать ее смотреть на кровь убившего ее брата. Пузырек я не стала заколдовывать. Я устала, у меня болели руки (на них то и дело появлялись новые порезы, независимо от того, успевали ли к тому времени зажить старые), и я была уверена, что если начну колдовать, все пойдет наперекосяк, как всегда.
Я поднялась с колен и только успела стряхнуть с платья грязь и крошки строительного раствора, как вдруг услышала в отдалении звук труб. Я перегнулась через зубчатую стену башни как раз вовремя, чтобы увидеть, как охотничья группа короля выходит через Лесные Врата и синие аклевские вымпелы развеваются на ветру. Леди и лорды были наряжены в такие изящные – и нелепые – костюмы, как будто они собрались на маскарад. Всадников сопровождало полдюжины грациозных гончих. Заливаясь радостным лаем, они бежали, путаясь под ногами лошадей. Я заметила как две капли воды похожие друг на друга золотистые головки Лизетты и Конрада. Вскоре они скрылись из виду. Позади них на некотором отдалении скакали Натаниэль и Ксан.
Мне хотелось разозлиться, но я находилась так далеко от остального мира, глядя на Ксана, слепо выполняющего прихоти своего бесполезного короля, что не ощущала ничего, кроме жалости. Мне было жаль и его, и город, к которому он относился с таким пренебрежением. Мне было жаль себя, потому что Ксана совершенно не интересовало мое мнение о нем, в то время как я была готова свернуть горы, лишь бы добиться его расположения. По крайней мере, до этого момента.
Я уже сделала шаг назад от края башни, как вдруг заметила порхающую на ветру крошечную вспышку красного, такую яркую на фоне пожухлой зелени сада. Было немного безрассудно бродить по саду замка средь бела дня, но, увидев ее, я уже не могла отвести глаз. Я слетела по ступеням вниз и помчалась по зарослям кровоцвета к тому месту, где заметила красный всполох.
Это оказалась лента, привязанная к руке забавной садовой фигурки.
Я отвязала ленточку и сделала несколько шагов в сторону фьорда, но вскоре остановилась возле живой изгороди террасы. Перегнувшись через нее, я посмотрела вниз и увидела поверх чего-то белого камень, почти невидимый из-за сгнивших кустов. Добравшись до камня, я нашла под ним маленькую картонную коробочку. Я поспешно открыла ее и с удивлением извлекла из нее игрушку Конрада, на этот раз изображающую фигуру лебедя.
Я порылась в карманах, хотя знала, что мне нечего ему передать. Но мысль о том, что придется положить конец нашей игре, была невыносима. Как бы мне ни хотелось оставить его подарок себе на память, я не могла этого сделать. И стоять здесь у всех на виду тоже не могла. Поэтому я повернула части фигурки один, два, три раза, пока животное в моих руках не превратилось из изящного лебедя в благородного оленя. Я заменила красную ленту той, что была у меня в волосах (лавандовой) и оставила ее под камнем. Затем пошла на восток и спрятала коробочку под одним из террасных камней.
Всю дорогу домой я шла с распущенными волосами, нежно сжимая в ладони красную ленточку, как самую ценную вещь в мире. Для меня так оно и было.
На следующее утро я нашла Кейт сидящей в кресле-качалке возле окна спальни. Она работала иглой, напевая грустную и милую колыбельную. Затем сделала паузу и подняла свою работу, любуясь. Это было чудесное платьице.
– Неплохо, – сказала она. А затем, обращаясь к своему животу: – А ты что думаешь, моя девочка?
Я тихонько постучала в дверной косяк, давай ей знать, что я здесь.
– Ты сшила уже столько платьев в цветочек… Что будет носить малыш, если окажется мальчиком?
– Платья в цветочек, разумеется, – ответила Кейт, улыбаясь во весь рот. – Ребенку все равно, что носить, а я вложила в них слишком много сил, чтобы ими не пользоваться. Кроме того, я бы не хотела, чтобы мой сын рос, считая, что он не может любить цветы. – Она ткнула иголкой в мою сторону. – Но все же… это девочка, и пока она не родилась, никто меня не переубедит.
– А что думает Натаниэль о такой перспективе?
Улыбка Кейт потухла.
– Я ему не говорила.
