Сказать по правде, Хрущёва больше всего волновал только один вопрос – смогут ли энигматоры нейтрализовать Берия? Теперь, когда перед ним открылась неизвестная доселе сторона жизни Советского Союза, Никита Сергеевич всерьёз начал волноваться за исход задуманного им переворота: а ну, как, Лаврентий применит что-нибудь «эдакое»?!
И его опасения были не напрасны – один из офицеров группы Плужникова – капитан Фомин - случайно встретился с бывшим сослуживцем, который ныне состоял при Берия. В приватном разговоре «за рюмкой чая» он похвастался, что скоро его шеф получит в руки такую власть, что вся страна, а то и весь мир станут плясать под его дудку. Сотрудник Виктора осторожно задал несколько наводящих вопросов и выяснил, что речь идёт ни много, ни мало о том, что в исследованиях, связанных с детьми-сканерами произошёл настоящий прорыв – им удалось, якобы, установить контакт с «призраками» и о чём-то договориться. О чём конкретно, капитан спрашивать не рискнул, справедливо опасаясь вызвать ненужные подозрения.
Плужников, получив это известие, заволновался. Он не очень хорошо был осведомлён о том, чем занимаются дети в спецшколах Города. Все его контакты с ними сводились лишь к тому, что он читал им лекции о методиках прорыва через реальности. Даже к ведению семинаров его не привлекали – на это были поставлены особые преподаватели.
В связи с этим все осторожные попытки Виктора получить хоть какую-то информацию самостоятельно или через сеть информаторов оказались тщетными. Хрущёв, которому он сдуру доложил о вновь открывшихся обстоятельствах дела, впал в истерику: он почти час орал на Плужникова, требуя « немедленно узнать и доложить!»
Осторожные попытки успокоить его наталкивались на ещё большее усиление ярости Никиты Сергеевича, за которой Виктор без особого труда мог видеть страх и растерянность. Хрущёв откровенно боялся того, что Берия может оказаться обладателем какого-то грозного оружия, от которого не спасёт ни самонадеянный Жуков с его хвастливыми заверениями, что армия-де в любую секунду разнесёт всё и вся на мелкие кусочки, ни Плужников с его малопонятной «магией».
