— Начнем тогда с краткого обзора отрасли. В середине 90-х годов ученые начали экспериментировать со специфическими генами человеческого организма. Гены — это участки молекулы ДНК, которые делают нас, к примеру, блондинами или голубоглазыми. Первые эксперименты были примитивны до умиления, но их вдохновляла надежда добиться терапевтического эффекта.
— Что это значит — терапевтический эффект? Ван Меер откидывается назад.
— Например, возможность убивать клетки, которые ведут себя ненормально, такие как раковые.
— А еще?
Ван Меер улыбается.
— Мы забегаем вперед. Целью работы было создание рецептов, химических соединений, которые, регулируя сигналы биохимии организма, активируют или дезактивируют определенный ген, контролирующий, в свою очередь, определенную клеточную функцию. Когда рецептор налицо, он при введении особых химикатов будет включать или выключать нужные гены. На самом деле все далеко не так просто, но детали я объясню по ходу дела.
— И чем закончились эти исследования?
— Возникли проблемы — как научного, так и иного порядка. Поначалу испытания проводились на улитках и все было прекрасно. Проблемы начались, когда дело дошло до опытов на приматах высшего уровня и, конечно, на человеке.
— Почему?
— Работы с человеческим геном — с целью расшифровки генетического кода человека — шли очень успешно, но потом правительство этой страны и правительства многих других решили, что не нужно знать до конца о том, что делает нас людьми. Что, если такое, например, явление, как гомосексуализм, можно будет проследить до генетического уровня? До какого-то условия, которое должно соблюдаться при оплодотворении? Или еще более щекотливый вопрос: что, если каждый будет знать, от чего, вероятнее всего, умрет, основываясь исключительно на генетическом коде своих клеток? Каждый тогда начнет требовать особых условий, лекарств и терапии для борьбы со своей личной генетической предрасположенностью.
— Были и другие проблемы?
— Да. Значительная часть научной общественности воспротивилась попыткам разработки рецептов, полагая, что это значит брать на себя функции Бога. Хуже того, немало опытов, проводимых на людях, завершились трагически. Ну и, разумеется, были дельцы, которые стремились запатентовать исследования над человеческим геном, чтобы потом получать гонорары за будущие лекарства, методы лечения и тому подобное.
Мне вспомнилось кое-что со школьных времен.
— Значит, Биологический Кодекс 2015 года имел целью ограничение работ над человеческим геном?
— И прекращение спекуляций вокруг микробиологии. Так по крайней мере было задумано. Работы над рецепторными манипуляторами типа ФК 506 прекратились почти полностью. Кажется, подумывали даже о том, чтобы отобрать назад коекакие Нобелевские премии, выданные за последние пятнадцать лет прошлого века.
— Это случилось примерно за десять лет до того, как вы основали «Целлюдин».
— Верно. Десять лет никто даже не брался за работу над генетическими рецепторами. Такие работы нельзя было публиковать, под них нельзя было получить финансирование, а того, кто специализировался в этой области, даже в дворники не брали. Свыше было сказано совершенно ясно: «Да не дерзнет никто экспериментировать над человеческим геном». И множеству ученых, особенно признанным экспертам в этой сфере науки, некуда было податься и нечего делать.
— Для них это, наверное, был жестокий удар.
— Еще бы! И тут на сцене появляюсь я. Моя дипломная работа была посвящена другому классу рецепторных манипуляторов — Кодекс этот класс не охватывал, да и вся работа велась в совершенно ином направлении. Но полученные мною знания позволили мне осознать всю важность моих результатов для работы над человеческим геном. Этакий выверт естествознания — вроде плесени на лабораторном образце, которая потом оказалась пенициллином.
— А как вы пришли к своему открытию?
— Я работал над иммунодепрессивными методами при пересадке кожи — а в этой области надо на цыпочках обходить Кодекс и различные учреждения, контролирующие такого рода деятельность. К этому времени мы уже разработали целый жаргон, чтобы скрывать подозрительные эксперименты от бдительного ока бюрократов. Мы не чувствовали, что делаем что-то плохое, поскольку не занимались генными рецепторами как таковыми. Но если ты хоть что-то смыслишь в биологии, то можно расщеплять самые тонкие волоски. Вот я и расщеплял, производил свои эксперименты, но их побочные эффекты потрясли меня.
— И это побудило вас основать «Целлюдин»?
— В некотором роде. Главным, что побудило меня это сделать, были деньги. Мне нужны были деньги, чтобы продолжать работу. Деньги можно получить у банкиров, — он закурил сигарету, — а эти господа не прочь обойти кое-какие правила, если это сулит выгоду.
— Но Кодекс ограничивал вашу работу.
— Верно, но Кодекс относится в основном к чистой науке. Законной силы он не имеет. Это лишь свод этических правил, которым должны следовать ученые.
