Я называю имя Диди, и он звонит в ее «ячейку». Он не вступает со мной в разговор, не подбивает клинья — просто выполняет задание согласно инструкции. Я нервно жду прихода Диди, одетой по-домашнему — в джинсы с заглаженными складками и майку.
— Привет, босс.
Диди обнимает меня от души, как подружка подружку, чего никогда не делала раньше. Я по-настоящему тронута, и эмоции последних дней переполняют меня — тут и гнев, и горечь, а прежде всего грусть оттого, что лучший мой друг на всем белом свете всего лишь машина, паскудная машина, довольная своей жизнью больше, чем я своей, адреса которой я не знаю и никогда еще не была у нее дома.
— Тут немного тесно. Может, снять вам отдельную ячейку?
Из псевдогостиничного холла она выводит меня на грязную, забитую локомотивами станцию. Я вижу что-то похожее на штабель гробов, серебристых, поблескивающих при луне — без неизбежной человеческой грязи, без всякого намека на индивидуальность.
Штабель, как соты, пронизан коридорами и лестницами. Жилище Диди — через два лестничных пролета.
— А тут уютно, Дидс.
— Не особенно. Но дом есть дом.
Мы сидим на ее кровати — стоять здесь нельзя, и стульев нет. Только терминал, телевизор и кровать. Теснота раздражала бы меня, не будь я так убита.
— А которая кровать моя? — спрашиваю я с усмешкой.
— Вы уверены что не хотите снять себе ячейку? Э-эх. Спать одной? Что-то не хочется.
— Ну, если тебе не желательно мое общество…
— Ой-ой, босс. Придется мне о вас позаботиться.
— Не надо. Я… уже большая. — Чуть не брякнула: я как-никак человек.
— Очень даже надо. А то как бы не пришлось подыскивать нового босса.
Дидс, Дидс. Только машина способна на такую преданность.
Спать с кем-то так близко, что прикоснуться можно, для меня ново. Искины с виду — люди как люди, с настоящей кожей и волосами. И это даже приятно — слышать легкое жужжание сервомоторов Диди, когда она периодически настраивает свою гидравлику. Я знаю, что она не нуждается во мне — искины только расслабляются на несколько часов, пока идет диагностика. Но она закрывает глаза и даже храпеть начинает. Я толкаю ее в бок, и она хихикает.
— Только пукать не вздумай, Дидс.
— Я и это умею, между прочим.
— Не сомневаюсь, что ты можешь исполнять задницей «Колыбельную» Брамса.
Она снова хихикает, но пресекает все дальнейшие разговоры, сказав, что мне надо поспать.
Это верно. Мне нужно забыть о мире и вспомнить другое.
Обычно я сплю плохо — во сне я беззащитна против чужих мыслей и особенно против чужих кошмаров. Хуже всего бывает, когда я расследую какое-нибудь пакостное дело, и пересечение моих фобий с чьей-нибудь бродячей мыслью особенно опасно, когда я ложусь.
Но сегодня я в кои-то веки засыпаю спокойно.
На следующий день в офисе мы с Диди ведем себя как обычно, разве что она относится ко мне чуть теплее и чуть заботливее смотрит своими человеческими глазами. Возможно, я просто очеловечиваю эту разумную машину — не знаю.
Быстро, не раздумывая, я прошу Диди устроить мне встречи со следующими людьми:
1. Филип ван Меер, президент «Целлюдина», возможный партнер «Уотерс Индастриз».
2. Джереми Бентсен, внештатный юрисконсульт «Уотерс Индастриз», внезапно овдовевший.
3. Ричард Уотерс, наследник династии.
4. Деррик Трент, детектив.
Порядок, говорю я Диди, мне безразличен, равно как дата или время, но каждый из названных лиц должен уделить мне не меньше часа. Подумав, я добавляю в свой список следующие пункты:
5. Барнсы. Знают ли они о способностях Фредди?
6. Зак Миллхауз. Надо хотя бы поблагодарить его за то, что спас мою задницу. Может, у него свой взгляд на происшедшее.
7. Доктор Николсон. Надо узнать подробнее, как действуют пилюли, которые он мне дал.
О последнем я стараюсь не думать.
