Осень подкрадывалась незаметно, исподволь: ночью она холодила воду в реке и пересыпала траву густым инеем, а днём усердно раскрашивала листья на деревьях, попутно просеивая через небесное сито мелкие частые дождички. Нынешняя осень сулила большой урожай, и в имении уже готовили вёдра и кадки, выбучивали из погреба бочки, чтобы прокалить можжевельником перед тем, как начать квасить капусту или заливать растительное масло с тонким запахом летнего зноя. А уж когда урожай будет убран, деревенские улицы запестрят свадебным раздольем, и молодые обязательно наведаются в имение, дабы засвидетельствовать своё почтение госпоже Беловодовой и получить подарочек из её рук.
Марфа Афиногеновна допивала утренний кофе, когда в столовую вошёл невысокий молодой человек с буйной шевелюрой каштановых волос и круглым пенсне на носу. Коротко поздоровавшись, он без предисловия выдал гневную тираду:
— Прошу прощения, госпожа Беловодова, что прерываю вашу трапезу, но моего ученика опять нет в классе. Не скрою, я нуждаюсь в средствах, но, если Матвей продолжит манкировать занятиями, я буду вынужден отказаться от места! Пусть его учит кто-нибудь другой, и желательно с розгами! По-иному он не понимает.
Марфа Афиногеновна посмотрела на горничную, что прибирала на столе после завтрака:
— Параша, ты видела Матвея?
— Да кто ж знает, где его носит? — Параша сердито сдвинула брови. — Сладу с ним нет! А какой капризный! Вчера кухарка ему на полдник гоголь-моголь сделала, так не стал есть. Представляете? Говорит, каши бы мне пшённой или овсяной затирухи. Никого не слушает, даже мать. Лукерья сейчас в кухне сидит с кухаркой лясы точит. Спросить у неё?
— Не надо. Сама поищу сорванца. Господин учитель, прошу подождать. И разумеется, время простоя будет оплачено.
«Не было у бабки забот, да купила бабка порося», — со смешком подумала Марфа, когда решительным шагом приблизилась к коровнику. Конечно, Матвейка находился там. Новый костюмчик, чтоб не замарался, висел на колышке для упряжи, а сам Матвейка в обтрёпанной одежонке вилами поддевал коровьи лепёшки и через крохотное оконце в хлеву выкидывал их в навозную кучу.
В проходе на перевёрнутом бочонке сидел скотник и курил самокрутку с махоркой.
— Шибче, шибче бросай. Что у тебя за замах такой цыплячий?
Матвейка сощурился, и Марфа Афиногеновна в первый раз обратила внимание на едва уловимый монгольский разрез глаз.
— И ничего не цыплячий! Вон я тебе половину стойла очистил, а ты бухтишь.
При виде хозяйки скотник вскочил и зажал самокрутку в кулаке, а потом постарался незаметно засунуть её в навоз.
Марфа Афиногеновна сердито сдвинула брови:
— Что тут происходит? Матвей, почему ты не на уроке?
Матвейка неторопливо подцепил вилами слежавшийся пласт, затолкал его в оконце и лишь потом выпрямился.
— Да нечего мне делать на ваших уроках. Пустая трата времени. Это барское дело — глупостями заниматься, а мне работать надо да думать, как семью кормить.
— Матвей, мы же с тобой и мамой выяснили, что мы одна семья, и пока у нас есть деньги на пропитание.
— Сегодня богатство есть, а завтра нет, — упрямо возразил Матвей.
Мысленно Марфа Афиногеновна ему зааплодировала, но вслух мягко сказала:
— Матвей, если ты будешь учиться, то заработаешь денег гораздо больше, чем трудясь пастухом на селе.
— Неспособный я к вашей учёбе. Господа пусть учатся, а нам, мужикам, привычнее в земле ковыряться. А будете заставлять — сбегу.
Марфа Афиногененовна немного подумала:
— Ну вот что. Коль не хочешь учиться, я согласна принять тебя на работу. — Она увидела, как лицо Матвейки просияло радостью, и улыбнулась оттого, что собиралась предложить ему дальше. — В коровнике я буду платить тебе десять копеек в день. Но если решишь учиться, то положу тебе плату десять копеек за каждый урок. Сегодня у тебя должно быть пять уроков.
Считал Матвейка быстро, можно сказать молниеносно, а соображал ещё быстрее. Он вытер грязные руки о пучок сена в яслях и недоверчиво протянул:
— Это что, полтину, что ли, мне дашь?
— Дам.
— За один день?
— Да. За день. Но при условии, что станешь учиться усердно и без нареканий от учителя. Согласен?
С протяжным вздохом Матвейка понурил плечи и согласно кивнул:
— Согласен. Куда деваться, коли улов сам в руки прёт? Полтина в день! Да за такие деньжищи даже наш староста не отказался бы пошабашить.
— Вот и уговорились. — Марфа Афиногеновна взглянула на часики, бархатным ремешком приколотые к поясу. — Ступай в класс. Время пошло.
Чтобы хорошо отснять здание, надо его понять, прочувствовать, угадать замысел архитектора и уловить ту тонкую материю образов, которая заключает в себя счастливые моменты прошлого.
В первый день по приезде Анфиса в основном ходила вокруг усадьбы, пристально рассматривая каждую щербинку в кирпичной кладке. Особняк в стиле русского классицизма незримо хранил черты былого величия, как старая норковая шуба напоминает о первоначальном шике и тонком запахе французских духов первой хозяйки.
