Правда, и препон к образованию хватало с избытком: помимо отличного гимназического аттестата, к прошению о зачислении на курсы надлежало приложить разрешение родителей и иметь деньги, чтобы заплатить за обучение, — целых двести рублей за год! При курсах для иногородних курсисток имелось общежитие, которое барышни между собой частенько именовали тюрьмой за суровый надзор и жёсткий распорядок, когда визиты родных и знакомых дозволялись лишь в комнате для свиданий, а в театр или в гости приходилось отпрашиваться в письменной форме.
Строгость общежитских порядков Веру не пугала, аттестат об окончании гимназии украшали отличные оценки, но вот денег на обучение у неё не было, как, впрочем, и разрешения от матери.
— Приличные барышни не забивают голову глупостями, а курсистку ни один состоятельный мужчина не возьмёт замуж. — Слово «курсистка» мать выплёвывала, как прогорклый кусок сала, не оставляя Вере никакой надежды вырваться на волю.
Порой она чувствовала себя зверьком в клетке, предназначенным для выделки горжетки с лисьей мордочкой и стеклянными бусинами вместо глаз. Почти с самого детства Вера осознавала, что её растят на продажу, чтобы удачно выдать замуж на благо семьи: мамы — вдовы майора — и двух братьев-близнецов: Кики и Мики.
Кика — Кирилл и Мика — Михаил были старше её на три года и постоянно нуждались в деньгах: то на обучение, то на приличную одежду, то на карманные расходы, то на какие-то свои мужские мелочи типа зажигалок, папирос или модного галстука, обязательно с золотой заколкой. В то время как самой Вере принадлежало три платья: летнее, зимнее и выходное — спасибо доброму ангелу крёстной коке Лиле. Также кока платила за обучение в гимназии. Чтобы оправдать доверие, Вера училась на «отлично».
О замужестве Вера думала с содроганием, от которого холодели руки и ноги, завязывая в животе тугой узел страха. В их городке Мо-лога слухи расходились быстро, и Вере не раз шептали в уши, что в её сторону посматривает престарелый полковник Ванькин, недавно вышедший в отставку с мундиром и пенсией. Прикрывая обвислые щёки, Ванькин носил жидкие бакенбарды, беспрерывно цыкал зубом и называл её «моя роза». Вы только вслушайтесь: моя роза! Какая отвратительная пошлость!
Выход подсказала мать, сама того не подозревая, когда увидела в журнале «Нива» репродукцию картины Ярошенко «Курсистка». На картине художник изобразил худенькую барышню с книжками. Ясно виделось, что девушка бедна, вместо пальто на плечи накинута суконная шаль, щёки без румянца от недоедания и недосыпания, но глаза! Глаза с твёрдой решимостью смотрели прямо в Верину душу, заставляя её обмирать от зависти.
Мать вспыхнула яростью:
— Подумать только, откуда берутся такие девки?! И кто их воспитывает?! Кому нужна бесполезная в хозяйстве учёность?! Уехала, бросила родной дом и бегает задрав хвост незнамо где, хуже гулящей. — Палец матери ткнул в картинку, прочертив по лицу девушки прямую линию. — На цепь разгильдяек сажать, пока не одумаются!
Вера взяла журнал в свою каморку, уселась с ногами в продавленное кресло и жадно вгляделась в картинку, подмечая каждую мелочь. «А я бы так смогла? Смогла?»
Она закусила губу: что, смелости не хватает? Тогда замуж. Мысли кругами метались в голове от холодного к горячему, пока мало-помалу не стало оформляться решение дотянуть до двадцати одного года и уехать в Петербург на учёбу. Сбежать до совершеннолетия не получится: если поймают, то вернут родителям, а те имеют право объявить дочь сумасшедшей или насильно выдать замуж, что примерно одно и то же.
Мало-помалу мечта поступить на Бестужевские курсы обрастала плотью идей, превращаясь в реальность. Окончательно помог случай. Удача улыбнулась накануне совершеннолетия, когда Вера давала урок французского туповатой дочке купцов Щекочихиных. В середине занятия в комнату вплыла хозяйка Матрёна Васильевна. От её шёлкового платья в зелёные и жёлтые полосы рябило в глазах, на шее качалась крупная нитка жемчуга. Она поминутно обмахивалась веером и жеманно закатывала глаза.
— Вера, как вы посмотрите, если я попрошу вашу матушку отпустить вас с нами в Петербург? — Вера подняла на неё удивлённый взгляд, и Щекочихина зачастила: — Нет-нет, не в качестве гувернантки, конечно, а, скажем так, в виде наставницы нашей Машеньки. Нас с мужем в столице ждёт множество дел, а вы могли бы проводить время к обоюдному удовольствию, гулять по Невскому проспекту и любоваться городом, я даже оплачу вам посещение кондитерских и мелкие покупки. Вы очень нас выручили бы.
От возбуждения у Веры пересохло во рту, и, прежде чем ответить, она незаметно сглотнула.
— Матушка согласится, Матрёна Васильевна. Даже не сомневайтесь! Я сегодня же поставлю её в известность относительно вашего предложения и получу положительный ответ.
К своему ужасу, дома Вера застала полковника Ванькина с букетом цветов, и, не сняв пальто, кинулась в свою комнату.
— Вера, Вера, немедленно иди сюда! — закричала ей вслед мама. — Савелий Петрович оказал тебе честь…
