Полковник распрощался с финляндцем, и когда тот вышел из кабинета, обратился к Кунцевичу:
– Вы говорите, глаза у убитой барыни были зеленые?
– Точно так-с, ваше высокоблагородие.
– Интересно, весьма интересно. Вот что, опишите мне приметы вашей покойной знакомой. Сядьте в приемной, адъютант даст вам бумагу и перо. И прошу – очень и очень подробно. Но прежде чем писать, скажите, что вы лично думаете об этом деле?
Кунцевич пожал плечами:
– Чтобы говорить что-то конкретное, надобно над делом хорошенько поработать. А пока у меня одни только предположения.
– Ну и какие у вас предположения?
– Поскольку вы, ваше высокоблагородие, этим делом заинтересовались, значит, про причастность покойной к эксу мы догадались правильно.
Мечислав Николаевич пристально посмотрел на начальника охранки, и тот неохотно кивнул головой.
– Ну тогда я думаю, что госпожа Кошелькова завладела деньгами бомбистов и хотела с ними скрыться. Они ее нашли и покарали.
– Ну это же очевидно! А вот господин Рютенен за что пострадать должен был? Зачем он понадобился убийце госпожи Кошельковой, зачем тот за ним в Выборг поехал?
Кунцевич опять пожал плечами:
– Только предположение… Я пока из Москвы в Питер добирался, размышлял об этом. Даты сопоставил. Экс был 14 марта. Кошелькову убили в ночь с 16 на 17 апреля, то есть спустя всего месяц. За этот месяц она успела поменять ограбленные деньги на акции, которые вскоре обратились в пыль. И судя по всему, помогал ей в этом обмене выборгский присяжный поверенный. Со слов коридорного, в Москве Рутенен прожил около месяца, то есть вселился в меблирашки непосредственно после нападения в Фонарном, и Кошелькова там его многократно посещала. «Невские вложения» обанкрутились в понедельник 20 марта, именно в этот день в обеих конторах общества, столичной и московской, перестали продавать и выкупать акции, а вечером известие об этом появилось во всех газетах. 19 марта конторы общества операций не производили. Получается, для того чтобы обменять деньги на акции, у Кошельковой и адвоката было четыре дня, один из которых нужно было потратить на дорогу до Москвы. Выходит, что они чуть не прямо с вокзала поехали в московское представительство «Вложений»? Как-то все очень быстро…
– Я ничего не понял, – признался Григорьев. – Какие тут могут быть вопросы? Деньги-то на акции она поменяла! Не подарили же ей их, в конце концов!
– А что, если акции были куплены не до банкротства фирмы, а после, и не по номиналу, а… скажем, по копейке за рубль, или за десять рублей?
Начальник охранного отделения пристально посмотрел на титулярного советника и после небольшой паузы спросил:
– То есть, по-вашему, деньги целы?
– Наверное я не знаю. Может быть, и истрачены, а может быть, целы. Что, если акции куплены для отвода глаз, а деньги находятся у присяжного? Человек, труп которого был обнаружен в выборгской гостинице, об этом догадался, поэтому-то в Выборг и поехал.
– Интересное предположение…. А как вы думаете, Наталья Романовна в этой афере участвовала? Или была уверена, что добытые такими трудами сокровища обратились в прах?
Кунцевич пожал плечами в третий раз, но на этот раз никаких предположений не высказал.
Когда они вышли из дома градоначальства, Мечислав Николаевич обратился к Филиппову:
– Я ничего не понял. Поблагодарил и отпустил. Что нам дальше-то делать?
– А ничего. Мы все, что могли сделать, сделали, и об остальном голова теперь пусть у чухны да у охраны болит. А мы своими делами станем заниматься. Их у вас, кстати, премного накопилось.
– Ой, только не сегодня! Владимир Гаврилович, разрешите мне сейчас идти домой? Устал я с дороги, да и в порядок себя надобно привести.
– Ступайте, о чем речь, и сегодня вечером на службу можете не являться.
– Может быть, зайдете, отобедаем, я с вокзала домой телефонировал, велел кухарке бифштексов наготовить, она их славно готовит.
– Благодарю вас, но нет, дел много, извините. До завтра.
Александр Васильевич Григорьев руководил столичной охраной с февраля 1904 года и на этом поприще весьма преуспел – за год обзавелся агентурой из числа таких видных революционных деятелей, что через несколько лет, когда эти провокаторы были разоблачены, в их предательство многие революционеры так и не поверили.
О готовящемся нападении на карету казначейства Александр Васильевич узнал за неделю до экса. Вот почему на месте происшествия неожиданно оказалось так много чинов полиции и активных обывателей, которые переловили и перестреляли почти всех участников акции. Нападение, конечно, можно было и вовсе предотвратить, но… Обезвредить в течение суток опасную банду, взорвавшую в центре города несколько адских машин, – это одно, а просто поймать десяток эсэров, пусть и с бомбами, – дело совсем другое, за такое Владимира третьей степени «вне правил»[9] не получишь.
