– Несложно, верно. Но! Мадам украла 360 тысяч, с момента кражи прошел месяц. Какого лешего ждать ее в Муроме? Ее следовало бы искать где-нибудь в Ницце или в Баден-Бадене, или вообще в Нью-Йорке, но никак не в нетопленном доме покойного мужа. Я принял бы вашу версию, если бы покойный Георгий Сергеевич искал бы ее не в одиночку, а по заданию партии. Один следит за муромским поездом, другой – за посетителями казино в Монте-Карло, третий – прогуливается по Английской набережной в Ницце. Но Столпаков искал ее один и нашел, причем нашел именно там, где ее следовало искать в последнюю очередь. Какие из этого можно сделать выводы?
Вельшин задумался.
– Ему кто-то подсказал, где ее искать?
– Еще раз убеждаюсь, что я в вас не ошибся. И кто же этот «кто-то»?
– Поднебесный?
– Ну конечно же, Поднебесный! Больше про Муром никто не знал.
– Зачем же он это сделал?
– Как зачем? Это же абсолютно в его манере. Человек, который не захотел в свое время поделить промеж подельников бриллианты на двадцать пять тысяч, вряд ли нынче захотел поделить триста пятьдесят. Жадинам не свойственно меняться.
– Какой же он все-таки урод! – сыскной надзиратель остановился и ударил кулаком правой руки по ладони левой. – Нам надо его непременно найти, Мечислав Николаевич!
– Найдем, куда он денется, и не таких сыскивали.
Когда они вошли в «Империал», сидевший у стойки и читавший газету портье вскочил, протянул Кунцевичу ключ и конверт с телеграммой и поинтересовался:
– Самоварчик не прикажете ли?
– Нет, братец, так объелся, что еле брюхо свое до вас донес. Может быть, вы, Петр Павлович?
Не имеющий чина протестующе замахал руками.
Мечислав Николаевич вскрыл конверт, прочитал телеграмму и сказал:
– Придется нам с вами ехать в Христианию. Там мы расстегаев точно не попробуем.
– Сразу после разговора с отцом Поднебесного, из которого мне стало известно, что больших денег при Адвокате не было, я послал Григорьеву телеграмму, в которой просил узнать, не отправлял ли какой-нибудь московский банк заграницу деньги от имени Рютенена или Поднебесного. Когда я вернулся в Петербург, ваш начальник сообщил мне, что ни одна из ипостасей Бориса Викторовича перевода не делала. Тогда я попросил его справиться на сей счет у чухонцев, но спрашивать не только про лиц известных нам фамилий, а вообще относительно всех, кто делал переводы на значительные суммы. И вот, полюбуйтесь – ваш начальник пишет, что 19 апреля, то есть за день до убийства Столпакова, некто Ханс Виролайнен отправил из выборгского отделения Северного банка в отделение банка, – Кунцевич посмотрел в телеграмму, – «Скандинавская кредитная компания» в столице Норвегии триста пятьдесят тысяч рублей.
– Вы думаете, Виролайнен – это новая фамилия Поднебесного? – спросил Вельшин.
– А вы думаете, в Выборге полно людей, имеющих триста пятьдесят тысяч? Да таких капиталистов во всей Финляндии, даст Бог, десяток сыщется. Это не Россия. И самое интересно, что в Христиании эти деньги еще никто не получил!
– Вот те раз! Поднебесный грабил московский банк полторы недели назад. За это время до Норвегии можно было десять раз добраться.
– Передвижение ему затрудняет финляндский вид на жительство. В России ни один губернатор чухонский вид на заграничный паспорт не обменяет, для этого финляндцу надобно непременно быть в Финляндии. Виролайнен подал прошение на выдачу заграничного паспорта 19 апреля, а паспорт получил только третьего дня. Из Финляндии до Христиании мене чем за двое суток не доберешься, стало быть, он только сегодня туда прибыл. А может, и не прибыл, если сел на пароход не в Або, а в Гельсингфорсе. Тогда он приедет в Норвегию только завтра.
– Завтра деньги и получит, мы его перехватить не успеем.
– Завтра не получит. Завтра у норвежцев праздник – День Конституции, ни один банк работать не будет. – Кунцевич раскрыл потрепанный томик «Указателя железнодорожных сообщений», который предусмотрительно взял у портье, и стал его внимательно изучать, шелестя страницами:
– Если мы сядем на четырехчасовой поезд, то завтра в семь двадцать будем в столице. С 18 апреля, на наше счастье, стал ходить скорый прямого сообщения Петербург – Або-Гавань, он выходит из Питера без четверти десять, мы прекрасно на него успеваем. В восемь вечера мы будем в Або, то есть догоним пароход «Улеаборг», который, – Кунцевич посмотрел на часы, – вот-вот пройдет мимо кронштадтского рейда. В девять тридцать пятого мая мы в Стокгольме, через двенадцать часов – в Христиании. Собирайтесь!
– У меня заграничного паспорта нет, – обреченно сказал Вельшин.
– Собирайтесь, прикажите снести наши вещи на извозчика и ждите меня на вокзале. А я – на телеграф, телефонирую Григорьеву. Думаю, паспорт вам доставят прямо к поезду. Заодно попрошу вашего шефа связаться с норвежскими властями и попросить их отсрочить под благовидным предлогом выдачу денег хотя бы на сутки.
Вельшин опустился на диван двухместной каюты, провел руками по обивке и даже слегка попрыгал.
– Первый раз на пароходе доводится плыть, – признался он Кунцевичу.
