Сдав четыре сессии, я бросила МГУ и на десять лет вернулась в Петербург. В ту осень, когда Вы познакомились с Верой Кукушкиной, это время казалось мне «потерянным десятилетием». Первый год я вообще просидела на кассе в «Доме военной книги». Все знакомые перевалили экватор, а я выбивала чеки, краем глаза читала Макса Фрая и чувствовала себя тупой недоучкой.
В конце концов я взяла справочник абитуриента, выписала на полоски бумаги все факультеты СПбГУ, кроме философского, скомкала, бросила в вязаную шапочку и вытянула факультет психологии. Поступила и проучилась все пять лет, без троек и без особого рвения, если не считать курс Алабердова по психологии сознания. Я на тот момент уже усвоила, что только дурак или гений берётся за все проблемы сразу, но ещё надеялась оказаться гением, а потому считала, что копаться в чём-то одном мелко. Алабердовская психология сознания везде упиралась в философию сознания, и под конец курса меня осенило: так вот он, тот самый вопрос, ради которого не стыдно сузить горизонты.
Во-первых, поняла я тогда, решение проблемы сознания, каким бы оно ни оказалось, автоматом снимет целый выводок вопросов в онтологии, хорошенько проветрит теорию познания, перетряхнёт этику, так или иначе повлияет вообще на всё — от физики до теологии. Во-вторых, решить эту проблему классическими философскими методами никак не возможно. Химеры вроде «личности», «самости» или «свободы воли» разгоняются простыми логическими выкладками, но с сознанием такой номер не проходит — как его ни называй, оно всё равно себе существует. Чтобы справиться с ним, нужна когнитивная психология, нужна нейрофизиология, нужна физика — нужен, короче говоря, необъезженный зверь по имени «междисциплинарный подход».
Через год после встречи с Вами эти мысли привели меня в Майнц, но тогда они остались последним рецидивом интереса к научной карьере. Я не пошла в аспирантуру и ни единого дня не проработала психологом. Ещё на втором курсе психфака я окончила курсы массажистов и стала заниматься тем, чем занималась Вера Кукушкина.
Постепенно моя клиентура пустила корни и разрослась. Может быть, Вы помните: Вера рассказывала, что небедные дамы не могут устоять перед скромной массажисткой с хорошей дикцией, питерской пропиской, высшим образованием и элементарными знаниями психологии. Я могла купить себе всё, в чём нуждалась. Помогала отцу ездить на конференции, которые не мог оплатить факультет. У меня не было никакого стимула заниматься чем-то иным.
Так я прожила до лета 20… года. Работала, подучивала языки, почитывала случайную литературу на тему сознания. Трудно сказать, как долго тянулась бы такая жизнь по инерции, если бы в августе того года я не влюбилась.
Подробности банальны. Мы познакомились на свадьбе моей подруги. Он казался красивым и нестандартным. Темнил о своей биографии. Важно одно: месяц спустя, в конце сентября, он исчез. Как выяснилось позже, просто уехал: компания предложила ему место в Москве, он согласился, снял там жильё и укатил, не сказав ни слова никому из питерских знакомых. В один прекрасный вечер бабьего лета я пришла на Таврическую, где он жил в корпоративной квартире, и мне никто не открыл дверь. Я несколько раз звонила ему — он не брал трубку; я слала сообщения — он не отвечал. Недели две я была в состоянии, которое Вам хорошо известно. Меня и раньше бросали, один раз очень болезненно, но от меня никто не исчезал.
На этом фоне у меня разболелся зуб. Я несколько дней терпела. Потом одна из моих дам отменила сеанс в последний момент, когда я уже ехала к ней. Я поняла, что это мой шанс сходить к зубному. Попросила водителя остановить на Комендантской площади. Я много раз видела Вашу клинику из маршрутки.
В регистратуре мне сказали, что у врача Ветренко есть окно на одного пациента без предварительной записи. Я согласилась подождать двадцать минут. Пока ждала, девушки открыли мне карточку и ввели в базу данных. У каждого есть свои маленькие иррациональные бзики; один из моих заключается в нежелании раздавать направо и налево своё настоящее имя. Базы данных в коммерческих и государственных организациях — необходимое зло, но я не люблю с ним мириться. Я была уверена: если и вернусь в эту клинику, то максимум раз или два. В таких случаях я всегда берегу своё имя. Сейчас у меня в запасе с десяток произвольных имён и фамилий, но тогда, в Петербурге, я чаще всего представлялась Кукушкиной Верой Платоновной.
Вы, наверное, помните, что я расплакалась у Вас в кабинете, потому что у меня не было с собой денег. Вы внесли за меня всю сумму, и мы встретились на той же неделе, чтобы рассчитаться. С первой минуты нашей встречи было ясно, что Вы хотите со мной спать. Однако я согласилась пообедать с Вами, потому что была голодна, и в любом случае не позволила бы Вам напроситься на новую встречу. Во время обеда вы чем-то меня удивили; к сожалению, не помню, чем именно. Может быть, сказали меньше истёртых пошлостей, чем я от Вас ожидала. Может быть, как-то внятно отреагировали на мой рассказ о проблеме сознания.
