Эскадра уходила строго на запад тринадцатый день. Ветер оставался благоприятно-устойчивым, слегка менял свою силу, но за сутки корабли успевали пройти изрядно. Точный расчет на благоприятные ветра этого времени года вполне оправдывался, к потайным резервам пока прибегать не требовалось. Как всегда в подобных длительных переходах, навигаторы кораблей слегка путались в расчетах, но это не особо портило оптимистичного настроения команд. Всё шло неплохо: припасов пока вполне хватало, пресная вода протухнуть не успела, камбуз «Молнии» нечеловеческим усилием вышел к достойному разнообразию меню (Фло в этом благом деле тоже поучаствовала). Чрезвычайная ситуация случилась лишь однажды, когда наблюдатели заметили неопознанных существ к юго-востоку от курса эскадры. «Непонятно что» выглядело крупным — темные пятна размером с эсминец Старого мира, но крайне странной несуразной формы, больше всего похожей на «пне-образную». Хотя пни, даже масштабные, нырять не умеют. Научная группа требовала изменить курс или хотя бы выслать на разведку дирижабль. Предложение не нашло понимания у экипажа «Молнии», как выразился Укс — «если курсы не пересекаются, так не надо никого дразнить». Лоуд выдала пламенную речь о пренебрежении к науке, которое «верно и неумолимо ведет человечество в задницу полного невежества и окончательного нравственного увядания». В каком-то смысле Профессор была права, но моряки придерживались простой логики: лучше в задницу невежества, чем в пасть чудовища. И подобная точка зрения тоже имела право на существование.
Лично Катрин вообще не хотела ни о чем думать — было просто хорошо. Все здоровы, в ближайшее время боев и драк не предвидится, морская болезнь не то что исчезла, но притупилась — индейское снадобье, придуманное для борьбы с иными недугами, помогало недурно. Отрядный не-шаман — великий шаман! После окончания похода надо будет его достойно отблагодарить. Так что плывем, радуемся, обсуждаем всякие симпатичные темы — Фло за время путешествия на борту «Квадро» вызнала уйму всяких деталей и тонкостей про житье морской части семьи. Да, пока чистый туристический круиз, а не поход. Что, конечно, не может не настораживать.
В дверь коротко стукнули:
— Это я, посыльная-дневальная Дики. Но по личному поводу, так что не напрягайтесь, пожалуйста, — известила дочь.
— Так входи, раз по личному.
— Как вы тут? — тактично поинтересовалась наследница. — Выспались? Не особо тошнится?
— Не особо. Но лишний раз напоминать не стоило, — поморщилась Катрин. — Ты на вахту?
— Да, братец там иззевался — они на редкость спокойно ночь отстояли, нечем было взбодриться. Но я тут спросонок вспомнила одну странную штуку. Мы с Кэт сейчас о спортивных прыжках и подкатах заговорили, ну и всплыло в моих закоулках памяти. Нужно было раньше сказать, но я в тот момент сразу отвлеклась и забыла, да и не знаю, действительно ли оно важно. Учитывая лингвистическую запутанность флотских бесед и разнообразное происхождение наших моряков, оно и не кажется особенно странным, потому я… — Дики слегка забуксовала.
— Можно попроще излагать, Научная группа, к счастью, еще не до конца пробудилась, претензий не выразит, — сказала Фло.
— Действительно, давай попроще. Что там такое «важное, но не особо», — у Катрин мелькнуло нехорошее предчувствие, тут же вернувшее полноценную тошноту.
— Да вопрос-то странный, — Дики двинула губами, чуть надувая и тут же поджимая — такая манера была свойственна дочери и раньше, но в последнее время характерная мимика мелькала все чаще. — Вы знаете, что такое
Мамы переглянулись:
— Гм, не могу припомнить, — признала Катрин. — Что-то смутно знакомое и интуитивно неприятное.
— Да почему неприятное? — запротестовала Фло. — По-моему, это спортивный термин. Наверное, даже футбольный. Офсайды, корнеры, форварды-торварты…. Да, определенно, спортивное. Когда я работала в Фрайбурге[12]…
Подруга осеклась…
— Фрайбург? Тогда, конечно, очень приятный термин, — пробормотала Катрин. — Продолжай, Дики, продолжай.
— Собственно, особо продолжать нечего. Слово это мелькнуло, когда в конце финального матча началась та самая свалка из-за «гола смерти». Слова этого я раньше не слышала, слух резануло. Но потом мне всю память воплями вышибли, и я только сейчас вспомнила. Вот, рассказываю, — дочь самокритично вздохнула, — пусть с опозданием, но все ж…
— Так кто это все-таки сказанул? — очень мягко уточнила Катрин.
— А, это был Птух. С нашей «Молнии», вы его хорошо знаете. Ничего подобного — ну, со странными словечками и вообще — я раньше за ним не замечала, — Дики запнулась. — В смысле, скорее всего это случайность. Или мне показалось. Там все жутко ругались. Не думаю, что он…
