— Ладно, ладно, не предрекай! В чем там дело?
— А дело в том, что правительство совдепии заявляет, что готово идти на уступки в вопросе о возвращении долгов России, за получение определенных льгот, заключение великими державами мира с Советами и признание их правительства.
— Э, очередной дипломатический ход комиссаров, — отмахнулся Врангель. — Они там, в Москве, мудрецы, эти советские дипломаты!
— После этой ноты начнутся европейские конференции. Одна за другой, увидишь: обгоняя друг друга, кинутся делить рынок, шкуру неубитого русского медведя. А что касается советских дипломатов, то главный из них, Чичерин, — представитель одного из старейших и знатнейших дворянских родов России.
— Сие даже и мне известно, мой милый.
— Прости, Петр Николаевич... Не мог бы ты без подобного обращения? Возможно, мы расходимся в некоторых моментах, но я попросил бы... Меня это обижает, в конце концов.
Подобного взрыва Врангель никак не ожидал от «тишайшего Павлуши», известного ему, как он полагал, досконально. Вот что время делает с людьми! И как же обойтись ему, Врангелю, со своим другом-помощником? Врангель напрягся, но... сдержался. Сказал:
— Мне не нравится сегодняшний наш разговор.
— И мне, — в тон ему ответил Шатилов. — На чем зиждется твоя неколебимая уверенность? На словах тех, кто смотрит тебе в рот? И кто снабжает сомнительной ценности документами? Все эти разведчики, контрразведчики, охранники продаются за тридцать сребреников.
— Опять ты свое? — оборвал его Врангель. — Похоже, решил испугать меня.
— Ошибаешься.
Воцарилось молчание. Каждый сдерживался, понимая, что взрыв может навсегда разорвать их многолетнее знакомство, дружбу и сотрудничество. Шатилов нервно мял папиросу.
— Ты что-то еще хотел сказать? — строго спросил Врангель.
— Бросим все, уедем, Петруша, — вырвалось у Шатилова.
— А деньги у тебя есть, Павлуша? Впрочем, говорят, ты нажился на эвакуации Севастополя.
— И ты веришь этому?! — оторопел Шатилов. — Неужели веришь? Брежу я, что ли?..
— То-то что бредишь, — безучастно отозвался Врангель. И то, что он не ответил прямо, не успокоил друга, опровергнув клевету, возмутило Шатилова.
— У меня все, господин главнокомандующий. — Шатилов вскочил. — Я могу быть свободным?
— Честь имею, — равнодушно сказал Врангель, остро почувствовав, что с этой минуты теряет друга и соратника, теряет навсегда...
Он приказал вызвать Климовича и, проявив расположенность, немало удивившую «мастера сыска», сказал между делом, что заинтересовал его один француз, весьма обеспеченный купчишка по фамилии Шаброль, завсегдатай «Жокей-клуба», который обожает почему-то старших русских офицеров и был замечен однажды даже в обществе самого Шатилова. Климович, естественно, сразу сообразил, в кого мстит главнокомандующий, и, не колеблясь, понимая, что теперь он вновь сможет стать вторым человеком при Врангеле, сказал, спрятав глаза:
— Смею заметить, ваше высокопревосходительство, интересующий вас Шаброль замечен мною в контактах и с генералом фон Перлофом. — Его голос прозвучал с полным безразличием.
— Ну? — притворно удивился Врангель. — Вот как! — И добавил весело: — В таком случае понаблюдайте за ними, генерал. Но мастерски, мастерски! Как вы умеете! «Черт знает что! — подумал он устало. — Дошли до предела, приходится подозревать в измене каждого. Скоро я, пожалуй, начну слежку и за самим собой».
Постучав, заглянул фон Перлоф. Совсем некстати. Неужели услышал о вызове Климовича? Вряд ли. Слишком быстро — просто совпадение... Узнав, что среди ожидавших приема находится адвокат Шабеко, неплохо заработавший на негодных кораблях, на ломе, Врангель демонстративно отослал фон Перлофа и распорядился пригласить своего торгового агента.
Бочком, словно в щель, вошел Леонид Витальевич, в прекрасно сшитой тройке и лакированных ботинках. Остановился в нескольких шагах, ожидая приглашения сесть. И сразу же Врангель заметил его нерешительность: глаза косят, руки нервически дергаются, мокрые губы дрожат в улыбке. Насладившись его страхом, Врангель сделал наконец милостивый жест, указывающий на кресло, и сел напротив.
— Ну-с, — сказал Врангель неопределенно и закинул ногу на ногу. — Давно мы не виделись, милостивый государь, не так ли? Иных уж нет, а те далече. А?
Шабеко сразу понял: Врангель намекает на Кривошеина и хочет узнать, как относится его торговый агент к их разрыву.
Солидные торговые дома неизменно сохраняют постоянные связи со своими клиентами, независимо от симпатий и антипатий, — Шабеко уселся поудобней и словно расслабился, — и даже от глобальной политики, господин командующий.