— Это приказ, мой генерал. И, конечно, моя глубокая личная просьба. Миссия Фрунзе должна медленно двигаться к цели, иначе Франции будет трудно нейтрализовать Англию. Вы понимаете? Значит, договорились...
Глава пятнадцатая. КОНСТАНТИНОПОЛЬ. ВОЕННЫЕ ИГРЫ. (Окончание)
1.
Очередным совещанием Врангель опять остался недоволен. Собственно, и совещаться было не с кем: боевых генералов развезли суда по Балканам, послушные чиновники-администраторы разбежались кто куда, а дальновидных политиков, как показала практика, вокруг него вообще и не имелось. Что они могли ему подсказать, что посоветовать, крысы, готовые бежать с тонущего корабля? И все же совещание служило определенной цели — в трудный момент оно явилось политической акцией, утверждающей: главком по-прежнему у кормила власти, об этом должно стать известно европейской прессе. Совещание стадо политическим фейерверком, могущим создать иллюзию планомерной работы по рассредоточению, но на деле — мобилизации русской армии, готовой по первому приказу Врангеля повернуть штыки в любую сторону — хоть против большевистской России, хоть против бывшей кайзеровской Германии, против любой страны, ежели это станет угодным правительствам Англии или Франции. Впрочем, и подобные высказывания повторялись чуть ли не десятки раз в константинопольском «сидении». Были приглашены представители газет. И Врангель, играя усталость, озабоченность и невозможность раскрыть стратегические планы стран Антанты и свои планы, скоординированные с ними, умело путал журналистов, давая противоречивые, взаимоисключающие ответы на их вопросы, но упорно под-чсркивал, что представитель каждого политического направления может получить то, на что хотел бы рассчитывать в будущей России, — от думского республиканизма до монархизма и военной диктатуры. Это выглядело достаточно беспринципно. С другой стороны, учитывая стремление газетчиков (падких до любой сенсации и готовых видеть слона там, где едва ползала лишь зимняя муха), высказывания и намеки главнокомандующего можно было представить в русле большой политики европейских держав. Врангель сумел обратить пустую болтовню неудавшегося совещания в многообещающее выступление, которое уже завтра начнут толковать влиятельные газеты, изучать обозреватели, приводить в соответствие со своими планами крупные государственные деятели. И каждый, естественно, станет подозревать другого в превентивных соглашениях с Врангелем. Что очень поднимет, кстати, его сегодняшние акции!..
Верный привычке не собирать вместе людей разных взглядов и общественного положения, Врангель досадовал на себя. Вернее, не на себя — на обстоятельства, которые оказались сильнее его. Виной всему эта пресс-конференция и последующие события, весьма важные разговоры, намеченные на середину дня и вечер в том же «Токатлиане», — благо отель все равно оплачен и охрана выставлена.
Из Сербии, куда в очередной раз он ездил с инспекционной и дипломатической миссией, вернулся Шатилов — не столько уже начальник штаба вооруженных сил, сколько дипломат, специальный и полномочный посол главнокомандующего. Павел Николаевич в последнее время активно не нравился Врангелю: не скрывал своих демобилизационных настроений, жаловался на нездоровье, стремился уйти от дел и настойчиво призывал к этому своего друга. С чем он приехал теперь из Парижа и Белграда? Какова международная обстановка, истинное расположение сил в среде стран Антанты? Каковы в связи с этим реальные шансы сохранить русские воинские формирования — где, каким образом, под чьей опекой?.. Конфиденциальный разговор с Шатиловым представляется важным, первостепенным. В правдивости своего соратника, в неумении вести какую-либо двойную игру Врангель не сомневался: подобных простаков не в силах переделать даже самые критические ситуации... И вот они одни, друг против друга. Несколько секунд присматриваются и проверяют свои ощущения, и, хотя виделись вроде бы совсем недавно, каждый с грустью отмечает: время работает против них, его следы — на их лицах, в жестах, походке, в той неуверенности, с которой и тот и другой ждет начала этого нелегкого разговора.
— Стареем, Павлуша, — начал Врангель, и голос выдал его: в нем не было сочувствия, ибо старел, по его мнению, лишь Шатилов. Тот кивнул безразлично, скривился, точно подмигнул, пожал полными плечами, показывая, что эта тема неприятна ему и он не хотел бы развивать ее. И тогда Врангель, обидевшись за отвергнутую доверительность, которая всегда существовала между ними, попросил коротко: — Ну, докладывай! Как в европах? Ждут ли нас? Нужны мы им?