— Однозначных ответов быть не может, — сказал Шатилов наставительно («Ты в Константинополе окопался, отсюда тебе все в розовом свете видится»). — Однако постараюсь быть максимально объективным. Первое: совдепия значительно укрепила свое положение на международной арене. Умело используя мировой экономический кризис, действуя им подобно отмычке, большевики приступили к заключению договоров с капиталистическими странами. Первой «клюнула» благородная Британия. Она, для отвода глаз общества, долго мялась, жалась, дебатировала проблему на всех уровнях — от кабинета Ллойд Джорджа до страниц бульварных газет, а сама уже договаривалась с большевиками о торговом соглашении. Договор действительно был необходим. Кризис потряс Англию сильнее, чем другие страны, проблема экспорта стала проблемой существования. Договор сдерживал и агрессивность Франции. Промышленники, торговцы были за союз, и народ — за. Парламент дебатировал. Ллойд Джордж утверждал: свободная торговля может послужить могилой для коммунизма в России, надеялся на нэп. Как известно, торговый договор заключен. Соглашение оказало сильное влияние на общественность — последовала цепь новых договоров — с поляками, с лимитрофами, с Кемалем и афганцами. Итальянский премьер Сфорца также за договор с Советами.
— Tausend Teufel![12] — воскликнул Врангель. — За барыши они готовы продать любую политическую идею, даже идею священной борьбы с большевизмом! К счастью, есть еще Франция! Есть Германия! Там остались здравомыслящие военные, они не допустят!
— Не горячись, Петруша, — Шатилов спокойно и горько улыбнулся. — Боюсь, и тут нас с тобой, — он многозначительно подчеркнул, — ждут разочарования... Итак, положение в Германии. Еще в начале года общее собрание германо-русского общества постановило послать в Москву делегацию для выяснения возможности проведения торговых переговоров. Затем эту же проблему обсуждал рейхстаг. Задача: не потерять, вернее, не упустить русский рынок, сблизиться на этой почве с Англией, укрепить фронт против Франции. В итоге — еще одно временное соглашение, похожее на советско-английское. Но нет! Немцы пошли дальше. Под давлением большевиков введен особый* пункт. Германия признает советское представительство в Берлине единственным представительством России! Тут уж и добавить нечего.
— Но Франция! Есть Франция!
— Я хотел бы разделить, твою уверенность, Петр Николаевич. Но давай и тут суммировать факты, — Шатилов усталым жестом потер лоб и глаза, не скрывая, что не одобряет несдержанности собеседника, мешающего ему логично построить систему доказательств, целью которой было указать главнокомандующему на всю вздорность его оптимизма, веры в легкую жизнь на Балканах и надежды, что он остается важной политической фигурой. Шатилов демонстративно замолчал.
Врангель походил, выглянул на улицу, отогнув край шторы. Охранника почему-то не было. Шатилов все больше раздражал Врангеля. Вещает авторитетно, точно лекцию читает приготовишке. Потерся в европейских приемных, политический деятель! Бог знает что возомнил о себе!.. Однако надо его дослушать, чтоб выработать какую-то линию поведения, ведь ни с кем другим этого не обсудить: нет рядом никого, кроме «милейшего и мудрейшего Павлуши». Нужна максимальная выдержка, необходимо сцепить зубы и молчать. Молчать, чтобы не отпугнуть верного соратника. «Одного из последних соратников», — мелькнула непрошеная мысль... Врангель покружился вокруг безучастного Шатилова, дружески похлопал его по плечу и сказал бодро:
— Я слушаю, слушаю... Итак, на чем мы остановились? Мы говорили о Франции. Я уверен в ней!
— Да, с одной стороны, все как будто бы хорошо. Заключен антисоветский договор с Японией, Франция поддерживает Польшу политически и экономически. Под сильным давлением ее вассал Румыния заключила соглашение с поляками о взаимопомощи в случае развертывания военных действий на границах, а также с Чехословакией и Сербией; признаны де-юре вновь возникшие прибалтийские страны, которые рассматриваются как опорные базы на Балтике и на границах совдепии.
— Видишь! Вот она — единая цепь против большевиков! — Врангель форсировал уверенность и бодрость. — Россия голодает. Число восстаний в среде крестьянства растет. А у нас отмобилизованные части, дисциплинированные, спаянные ненавистью к большевизму, желанием вернуться на родину. Врангель нужен Франции!
Шатилов нетерпеливо ерзал, досадливо щурился, но не перебивал. Ждал, пока главнокомандующий выговорится. Шатилов почувствовал нерешительность и нетвердость Врангеля: и главнокомандующего армией, которую у него отбирали, растаскивали по разным странам; и простого, чуть растерянного человека, неуверенного в завтрашнем дне. Шатилов продолжил бесстрастно, нарочито сгущая краски. У него возник план, который следовало немедля реализовывать: политическая ситуация и так до крайности напряженная.