— Да? Да! — Александр почувствовал удовлетворение от того, что заставил Врангеля титуловать себя как подобает. — Вы так быстро откликнулись на мое приглашение. Вэома сам вам захвалан...[28] Однако хочу обратить ваше внимание, барон. Первое — это Болгария. Мне доносят, что ваши генералы вмешиваются во внутренние дела суверенного государства и поддерживают одни элементы против других. Это может вызвать братоубийственные столкновения, согласитесь. Будите на опрезу[29]. Правда, проблемы Болгарии — не мои проблемы. Но нам не все равно, что происходит на границах. Ваши генералы поддерживают крайне воинственную партию Болгарии... Мне это невыгодно! Я то нечу допустити![30]Что там происходит? Почему ваши генералы выходят из подчинения! Как вы допускаете такое?! Вы не должны: это серьезно осложнило бы наши отношения, барон.
— Но, ваше величество, — Врангель не ожидал подобного напора, — я не вижу опасений... Генерал Кутепов... Я смогу направить его, обуздать, наконец...
— Вот, вот! Вы должны дать заверения. Нет — убедительные доказательства в этом! Я требую! Но это не все, барон! — голос короля повышался, Александр нарочно взвинчивал себя, чтобы навязать главнокомандующему свою волю и приказы.
Врангель отлично понимал это, но, к своему удивлению, терпеливо и даже кротко слушал, примирясь и с тем, что король многократно обращался к нему, называя «бароном» и ни разу «генералом» или тем более «командующим». Еще недавно Врангель оскорбился бы и закурил удила. А сегодня он сидел и слушал разглагольствования новоиспеченного монарха. «Что делает время, — невесело думал Врангель. — Поговорили бы они со мной так в Крыму».
Александр заметил безразличие гостя и усилил нажим, перейдя, однако, на более доверительную и спокойную интонацию.
— У меня много проблем и дома. Mo je сушта истина[31], — сказал он с озабоченностью. — Вы должны понять меня, барон. Войны принесли миру революцию. Можно не мириться с нею, но не считаться — нельзя. Народы не хотят, чтобы ими правили по-старому. Так, шта да се ради?[32] Я — монарх, но я не Романов в России. И чтоб мой народ не роптал, я дал ему Скупщину, парламент. Пусть они думают, что контролируют меня. Такие времена, такая жизнь!.. Я слушаю, что они говорят, и поступаю по-своему. Но я вынужден слушать, барон, вынужден! За правое крыло Скупщины я спокоен. Но есть и республиканцы — левая Земледельческая партия, ей симпатизирует народ. Почему? Левые — демагоги. Чуть не каждый день они предают гласности документы правительства, на каждом заседании выступают с запросами — по любому поводу. — Александр на миг замолчал, свет попал на стекла пенсне — и его большие, широко поставленные глаза стали круглыми, слепыми, как у совы. — Вас, судя по всему, интересует, какое отношение к нашим проблемам имеете вы? Слушайте! — король сел. — Пока их запросы касались вас лично и эмигрантов.
Врангель, не сдерживаясь, поднялся. Сказал дрожащим голосом:
— Разрешите, ваше величество. Я прошу... Убедительно настаиваю: в вашей стране у меня нет эмигрантов — есть армия, только армия. До беженцев мне нет решительно никакого дела.
— Вот, вот! Армия! Так говорят и земледельцы: что за армия на территории суверенного государства?! Вы должны забыть слово «армия», барон. Это приказ! Он не обсуждается. Садитесь, садитесь! И запамтите Moje речи![33] Я защищал вас и ваших сподвижников, когда проводилась первая и вторая продажа ценностей, вывезенных из Петербурга. Вы обещали полную тайну операции, осторожность и секретность. А теперь? О вашей торговле говорят на любом белградском перекрестке! О ней трубят газеты! Меня предупредили о нежелательных последствиях иностранные посланники — большевики готовят нам ноту. Это оскорбляет. Это посягательство на частную собственность граждан... Зачем вам понадобилось превращать ценности и произведения искусства в обломки? Я не понимаю.
— Таково было, увы, требование покупателей. Те же соображения конспирации. Эти деньги необходимы для сохранения армии.
— О-о! — словно защищаясь, выставил ладони король. — Я этого не знаю. Не хочу слышать!
— Так, к моему сожалению, говорят все вчерашние друзья и союзники, — с горечью произнес Врангель. — Хорошо. Этот грех я беру на свою душу. Бог и армия поймут меня. Не осудят и потомки, надеюсь.
— Уреду, поступите према своим нахоhену, али имаjте у виду да ja не одговарен за последице![34] — Александр начинал сердиться не на шутку. — Я предупредил вас, как друг, но — оставим это.
— Оставим, — устало отозвался Врангель. Безразличие овладевало им. Он чувствовал себя подавленным и думал лишь о том, как поскорее выбраться из дворца.
— Есть и последний вопрос, который мы должны обсудить, барон, — продолжал между тем Александр. — Конференция, которую державы готовы провести в Генуе.
— Неужели вы, ваше величество, сядете за стол переговоров с большевиками?! Это равносильно их признанию! И гибели всего «белого дела»! — Врангель бросил сигару в пепельницу.