— Вы же знаете: я не признаю большевиков. Я — против установления дипломатических отношений с Советской Россией. Решительно против! Однако, барон, интересы европейской политики.
— Да, но за признанием большевиков де-факто последует цепь договоров и признание де-юре...
— Пока я жив, — высокопарно перебил Александр, — договора с большевиками не будет.
— Я верю в это, ваше величество. Верю в благородство и крепость вашего государства. Но что должен делать я, лично я? Теперь?
— Вы должны выступить... с заявлением о Генуе.
— Это невозможно! Это... предать армию! — восклицал Врангель растерянно, не вполне владея собой.
— Вы не даете мне сказать, барон, — строго заметил король. — То je невероватно![35]..» Вы должны высказаться в том плане, что ни к какому вооруженному выступлению не готовитесь и все силы направляете на то, чтобы помочь своим бывшим боевым соратникам честным трудом обеспечить себе жизненное существование в приютивших вас дружественных странах. Таков смысл заявления. Чем скорее вы его сделаете, тем лучше. В ваших же интересах. И не будем это обсуждать, барон. Прошу вас — от имени страны, на гостеприимство которой у вас нет оснований жаловаться. — Александр многозначительно посмотрел на большие напольные часы.
Врангель проследил за его взглядом и не поверил глазам: аудиенция продолжалась всего двадцать с небольшим минут. Ему казалось, он подвергается пытке больше часа. Уловив нетерпенье короля, главнокомандующий встал и молча поклонился. Он был совершенно раздавлен этой беседой, похожей на судилище. Всегда мягкий, уступчивый, Александр продемонстрировал силу и характер. Едва Врангель приблизился к дверям, они открылись, и тот же офицер, словно все это время стоял тут ожидая — подслушивая или охраняя своего короля, — повел Врангеля анфиладой комнат к выходу. Главнокомандующий сник, словно стал меньше ростом, и даже походка у него изменилась. Он шел, чуть ссутулясь, не поднимая острых колен. Полы черкески, обычно взлетающие вокруг длинных ног, едва колыхались. Папаху он, задумавшись, нес в руке, так и не надев ее на голову. В довершение на улице случилось событие, окончательно испортившее ему настроение...
Когда, с трудом приободрившись, он появился из двери, Перлоф приказал кучеру трогать. Лакированное ландо лихо подкатило к подъезду. Врангель занял свое место. По его застывшему лицу контрразведчик понял, что сейчас не время задавать вопросы.
— Трогай! Живо! — приказал он казаку, делая знак охране, находившейся неподалеку, на улице, приготовиться к движению.
Донцы лихо поднялись в седла, построились, ожидая, пока проедет мимо пролетка с главнокомандующим.
— Ни к чертовой матери, Перлоф! Нас хотят уничтожить! — в бешенстве, которое внезапно сменило апатию, сказал Врангель. И выпрямился: — Но мы будем бороться, будем бороться, Перлоф!
Пролетка направилась на улицу мимо полосатых будок. И тут, неизвестно откуда, выкатился внезапно навстречу огромный, точно погребальный катафалк, черный автомобиль.
Столкновение казалось неминуемым. Кучер, в полной растерянности, натянул вожжи. Жеребцы всхрапнули, присев на задние ноги, и резко рванули вправо. Ландо и мотор зацепились. Раздался треск. Задняя ось лопнула, колесо отлетело и медленно покатилось в сторону. Пролетка осела набок, перекосилась.
Выпрыгнув, Врангель едва удержался на ногах.
Фон Перлоф непроизвольно выхватил револьвер.
— Оставьте, — тихо приказал Врангель. — Вы перебьете дипломатов. Не видите — французы! Не хватало нам только этого.
Праздношатающиеся смеялись, показывали пальцами на русских военачальников, всегда таких гордых и презрительных, оказавшихся теперь в столь смешном положении. Казак-кучер оттащил пролетку в сторону и успокаивал коней, забыв про своих седоков. Неподалеку бестолково суетились сопровождающие их охранники.
— Что вы встали, как баба, генерал! — вспылил, вновь потеряв самоконтроль, Врангель. — Прикажите наконец подать мотор. Бегом! — он выругался и впервые в жизни топнул ногой от ярости...
Перлоф призывно помахал рукой своим, но те не поняли его жест, и тогда он неловко побежал за автомобилем под смех зевак, остановившихся на тротуарах.
Глава двадцать первая. ПРОГУЛКИ КАПИТАНА КАЛЕНТЬЕВА
1
Капитан Калентьев гулял по Софии. София ему не нравилась.