— Будем считать, Роллан Шаброль потерял еще триста фунтов. Это, конечно, немало, но, надеюсь, я верну их на другой операции.
— Я хотел бы... План работы... задачи... разделение функций, — уже сдавался Перлоф.
— Открывайте контору, мой друг, — француз оставался беспечным. — Потом мы договоримся. А если вас что-то не устроит в нашей совместной фирме, мы без сожаления разойдемся. Это вас устраивает?
— Да. Мы не должны встречаться на людях.
— Разумно, мой генерал! Мы оговорим и это. А пока выпьем за нашу коммерческую сделку.
Вспоминая вчерашнюю беседу — реплику за репликой, фон Перлоф, окончательно убедившись в том, что имеет дело с опытным разведчиком, и не находя своих явных промахов, упрекал себя лишь в том, что инициатива целиком исходила от француза, он же был стороной обороняющейся, как бы пассивным спаринг-партнером.
Фон Перлоф нервничал: ехал на встречу с главнокомандующим и опаздывал. Автомобиль еле тащился, зажатый плотной толпой. Никогда не знаешь в этом Константинополе, сколько уйдет времени на дорогу, рассчитать невозможно: на каждой улице то базар, то скандал или драка. Шофер-поручик беспрерывно жал на клаксон, но скорость не увеличивалась. Врангель, пунктуальный до фанатизма, требовал точности от подчиненных. Человек, опоздавший к нему лишь раз, вызывал неудержимый гнев, дважды — просто переставал существовать. К счастью, «паккард» подъехал к мрачному, как саркофаг, отелю «Крокер», где размещался штаб оккупационных войск, в момент, когда из дверей показался главнокомандующий в сопровождении офицера-порученца. Врангель был взбешен и, всегда сдержанный, сегодня не скрывал своего состояния — на виду у офицеров разных армий. Шофер, проворно обежав мотор, открыл переднюю дверцу. Врангель, однако, сел рядом с Перлофом, отпустил офицера и казака-конвойца, приказал ехать, сказал:
— Харингтон — наместник английского бога в Константинополе! — ни к чертовой матери! Торгаш! Все разваливается, Перлоф! Мы одни! Вокруг только враги русской армии. Они хотят уничтожить ее, развеять!
— Случилось что-либо, ваше высокопревосходительство? — спросил фон Перлоф. Таким несдержанным, в истерике, он не видел Врангеля даже при бегстве из Крыма. — Плохие новости от генерала Шатилова?
— Э, — отмахнулся Врангель. — Павлуша, как всегда, не спеша поспешает. Затянул переговоры на Балканах — дальше некуда! С величайшей почтительностью обивает пороги Софии и Белграда, не гнушаясь и кабинетов этого социалиста Стамболийского. Забрасывает нас клерными[6] телеграммами. Потрясающе! — длинный и тонкий рот его с чуть отвислой нижней губой презрительно скривился. — Не говорите ничего, генерал! И не защищайте его: Павлуша — милый и благородный человек, мой старый друг и сподвижник, но он слишком интеллигентен для военного и никудышный дипломат.
Фон Перлоф молчал. Думал, куда целит Врангель.
— А у меня армия! Армия, Перлоф! Солдаты держатся наготове ценою величайших усилий. Армия — как пушка без смазки: застоится — не выстрелит. Положение в лагерях ни к чертовой матери! Даже такой тип, как Кутепов, не справляется, а крепче генерала, чем он, у меня нет. — Врангель хлопнул себя по колену. Удлиненное лицо его оставалось расстроенным, резче обозначились складки между бровями.
«Интересно, чем его так вывел из себя сэр Герберт Харингтон? — думал фон Перлоф. — И вообще, зачем, изменив крымским убеждениям, он опять полез к англичанам? И почему сделал это втайне от меня?
— Опять один я в ответе за все, — с трагическими нотами в голосе продолжал Врангель. — Недальновидные штафирки — что им русская армия! На запад нас не пускают? Нет! Италия, Греция, Франция — клубок змей, где все боятся друг друга. Может, нас пустят на восток господа союзнички?! Наплевав на собственную гордость, забыв обиды, я иду с поклоном к англичанам. Дорогой, многоуважаемый, досточтимый сэр Харингтон! Господа! Союзники! Друзья! Пропустите армию на Кавказ. Там нужная вам нефть, там хлопок. Мы пройдем туда, как нож через масло. Большевистские силы слабы и разрозненны, армяне, грузины, горцы — все стремятся к самостоятельности, тянут каждый в свою сторону. Я уверен, мы поднимем и Дон, и Кубань! Армия начнет расти, как снежный ком! А сэр Герберт Харингтон?! Он спокоен и величествен, словно бог Саваоф: «К сожалению, мы не можем пропустить вас на Кавказ, барон. Вы забываете про Мустафу Кемаля, что сидит в Ангоре и запер всю Восточную Анатолию». — «Уберите этого Кемаля, черт возьми! Вокруг него, как я слышал, много «друзей»-генералов, каждый из которых готов к перевороту». — «Но союзники поддерживают султана». — «Кто именно?» — «Мы и французы, барон».
— Французы уже начали игру с Кемалсм, — вставил фон Перлоф. — Франклен-Буйон ездил в Ангору, зондировал почву о франко-турецком договоре. В противовес турецко-московскому.
— Вот видите! Почему же вы не дали мне в руки такой козырь?
— Вашему высокопревосходительству не угодно было предупредить меня о визите к сэру Харингтону.
— Да, да, — рассеянно проговорил Врангель. — Я вас искал с утра. — И, переводя разговор, спросил: — А что такое Кемаль?