— Извольте, ваше высокопревосходительство. Мустафа Кемаль — сын таможенного чиновника. Получил хорошее военное образование — в Салониках, Монастыре, в Константинополе, где закончил Академию Генерального штаба. Был связан с младотурками, состоял в тайной антисултанской организации, затем порвал с нею. Энергичен, способен зажигать массы. Участвовал в реорганизации армии. Командует отрядом в Триполи — разбивает итальянцев. В Балканской войне одерживает несколько убедительных побед. После мира — атташе в Софии. В мировой войне — герой обороны Дарданелл, но выступает против диктата немецкого генерала фон Сандерса.
— Ого! — уважительно воскликнул Врангель. — Это занятно. Надо знать.
— В группе генерала Фалькенгейна Кемаль командовал армией. Ведя свою армию из Палестины домой, приказывал раздавать оружие населению. Затем, получив назначение на пост генерал-инспектора Анатолийской армии и объединив генералов, возглавил борьбу с султаном, отказавшись от титула паши и подав в отставку. И тут же он создает в Ангоре национальное правительство и национальную армию. Назначен верховным главнокомандующим, а после разгрома греков на Сакарье — маршалом с присвоением титула «гази», что значит «победитель». Храбр, самолюбив, властен. Опытный, дальновидный политик. Его конкуренты — Карабекир-паша, командующий армией в Восточной Анатолии, у большевистских границ; Энверпаша, бывший зять султана, авантюрист без армии; Хюсейн Рауф — морской офицер и министр, проанглийской ориентации.
— Не тот ли, что подписывал перемирие?
— Точно так, ваше высокопревосходительство. В Мудросской бухте острова Лемнос, на борту британского линкора «Агамемнон», сданного затем на слом.
— Надо же — на Лемносе?! — Врангель отходил после беседы с Харингтоном. — Все, о чем вы говорите, очень полезно и имеет определенное значение. Продолжайте.
— Рауф и начал продавать Турцию Великобритании. Он отдавал победителям флот, форты, аравийские и персидские территории, контроль над радио- и телеграфными станциями и многое другое.
— Да, великие бритты своего не упустят.
— Рауф был удержан англичанами в Константинополе, доставлен в Мальту. Вернулся в Ангору другом и сподвижником Кемаля. Однако раскол между ними усиливается. Рауф не одобряет ставку Мустафы на народ и народную армию, осуждает его связь с Москвой, стремление выгнать из Турции не только западные армии, но и представителей деловых западных держав. Наиболее опытный и опасный противник турецкого диктата. Не считая Энвера, — этот готов с нами блокироваться.
— Да, да, — поморщился Врангель. — Мне докладывали. Он хотел аудиенции, но мне посоветовали избежать ее: союзники не простили ему визит в Берлин, в красную Россию и панисламистскую пропаганду.
— Он собирается пробраться в восточную Бухару, чтобы создать султанат, объединяющий мусульман Средней Азии и Кавказа. Если Энвер начнет хорошо, не сомневаюсь: англичане поддержат его оружием и золотом.
— Ваша осведомленность, фон Перлоф, как всегда, поразительна. Но что делать мне? Франция заигрывает с Кемалем. Кемаль — с Лениным, англичане хранят «мудрый» нейтралитет, итальянцы тоже косят в сторону Советов, их суда из «Ллойда» шныряют с грузами из Батума в Константинополь, из Трапезунда в Одессу. Черт знает что! «Мы не можем не считаться с английским общественным мнением, — заявил мне сэр Харингтон. — А ваши покровители продолжают трубить на всех перекрестках о Единой и Неделимой». Ох уж эти «покровители!» Что берлинские, что белградские! Раскудрявый буян Марков, белобородый мудрец Корсаков, этот карлик Трепов! — разве они лучше господ Милюковых? Мы снова между двух жерновов.
— Прошу прощения, — сумел вставить Перлоф. — Имеется еще новость: приказ генерала Кутепова за номером шестьсот восемьдесят семь. Разрешите?
— Читайте, — отмахнулся командующий.
— «Сегодня корпусной суд вверенного мне корпуса, — начал контрразведчик на память, доставая и разворачивая бумагу, — разобрав дело о подпоручике Корниловского артиллерийского дивизиона Василии Успенском, признал его виновным в том, что он вступил в тайное сообщество, с агентами иностранных держав, поставивши себе цель — распыление русской армии. Во исполнение сего он агитировал среди воинских чинов, содействуя самовольному отъезду их из Галлиполи, собирал и доставлял в пользование сообщества требуемые им для вышеуказанной цели сведения об армии и о составе и вооружении органа борьбы с политическими преступлениями, направленными против армии, сознавая, что своей деятельностью он способствует враждебным против армии действиям, потому и на основании статей двадцать четвертой Уголовного уложения приговорил: подпоручика Василия Успенского лишить всех прав состояния, чина, дворянства, звания, исключить с военной службы и подвергнуть смертной казни через расстреляние...»
— Действительно продался?
— Нет. Возражал против порядков в лагерях.
— Но каков наш генерал от инфантерии! Сколько раз ему говорить: поменьше приказов, Кутепов, поменьше! Захотел повесить подпоручика — повесь, но зачем же трубить об этом «во всех ротах»! Идиот!..