Тогда увидели, что она плачет в платок, плачет как дитя, как безумная, а другой рукой прижимает к груди конверт из Министерства национальной обороны. Если из министерства пишут семьям солдат, то не для того, чтобы сообщить о выигрыше в лотерею. И все узнали, что сын Буателей Гюстав, веселый, слегка полноватый парень, который носил яркие галстуки, больше не вернется, никогда, что он «пал на поле битвы» за Саарский лес, он, который деревья терпеть не мог. Мадам Саж, травница, долго утешала мадам Буатель и даже принесла из спальни «Сношения с иным миром», журнал в голубоватой обложке, издаваемый Спиритическим обществом. «Это научный журнал, бедная моя соседка, о том, как вертеть столы… Кто знает, вдруг он отзовется?» Мадам Буатель зарыдала еще горше. Затем купила черную шляпку, довольно красивую, по сходной цене. И все пошло как обычно.
Однажды майским вечером месье Беф примчался чуть ли не бегом, а не обычным своим прогулочным шагом. Вид у него был настолько сердитый, что Марта, Моника и даже Эмилия из Нанта укрылись в коридоре гостиницы; но он не обратил на них внимания, толчком открыл дверь бистро, уронил ухоженные руки на стойку и тупо воззрился в зеркало.
— Стаканчик перно? — спросил ничему не удивлявшийся Ансельм.
— Они в Седане[16], представляете, — выдохнул Беф, казалось, сраженный наповал. — Черт подери! Нам только Базена на хватает![17]
Седан — это слово, произнесенное вполголоса, достигло слуха двух игроков в белот, сидевших за столиком у входа, и от волнения они выронили карты из рук. Ансельм вдруг вспомнил Маркизские острова среди лазурного моря и лубочную картинку из детства, изображавшую императора на коне, без шляпы, который протягивал свою шпагу прусскому королю. Круглые ядра взрывались красными пучками пламени. Маркитанка поила раненого водой. Король Пруссии был похож на почтенного отца семейства с бакенбардами. «Ах, черт, это уж слишком!»
— Нам конец, — медленно произнес Беф, — конец, точно крысам, я вам говорю.
Почуяв неладное, подошла Александрина. Ее располневшее, еще приятное лицо возникло над букетом цветов возле кассы. «Что случилось, Ансельм?» Хозяин прошептал, машинально протирая стакан: «Седан». Александрина сохранила хладнокровие, но желудок ее сжался, в точности как тогда, когда горничная Клемантина подошла к ней и шепнула на ухо: «Мадам, на двери номера 11 кровь…»
— И что? — сказала она. — Седан — это не Пантен[18]. Они все же не у ворот Парижа!
— Ну почти, — мрачно произнес Беф.
В воздухе повисло такое напряжение, что две девицы с тревогой приникли с улицы к стеклянной двери. Беф повернулся, увидел две женские маски в сгущающихся сумерках и открыл им. «Эмилия, — сказал он тихо, — пойди возьми апельсин…» И с неожиданной нежностью проследил взглядом за блондинкой. «Вот так, — подумал он, — Франция повержена». Больше он ни о чем думать не мог.
Катастрофы обрушивались лавиной одна за другой. Стало известно, что Ипполит Люнер (из дома напротив, «Оптовая торговля позументами»), который поставлял свой товар в Антверпен, Мехелен, Брюссель, уволил семь работниц из пятнадцати «до конца войны». Дамы Лансье внезапно впали в нищету, текстильную мануфактуру в Валансьене, основанную их отцом в 1881 году, захватили немцы; прошел слух, что враг разрушил ее. Генералы и танкисты, оборонявшие Маас, предали, не взорвали мосты и пр. Фронт на Сомме[19] прорван. Нашей авиации больше нет, а бельгийцы, а англичане…
Правительство будет защищать Париж до конца, вновь даст битву на Марне, реквизирует такси! Сообщали, что Париж будет объявлен открытым городом, а настоящая битва за Францию произойдет на Луаре — со всеми шансами на успех, так как враг выдохнется. То ли Жорж Мандель[20] арестовал Жоржа Бонне[21], то ли Жорж Бонне арестовал Поля Фора[22]. Облавы на подозрительных иностранцев на площади Бастилии, возле ратуши, у Шатле, в предместье Тампль, у церкви Св. Павла вызывали панику, но одновременно успокаивали. Так что немецкие парашютисты, спустившиеся в Венсеннский лес, дальше не пройдут, слава Богу! (Если только у них не будет французских документов, сделанных по всей форме…) В Нейи[23] будто бы поймали парашютиста с ручным пулеметом, переодетого кюре.