– Ну что: хорошие дела у меня все копятся. Есть кое-что и для тебя, по Зайне Ратерфорд. Не из полиции Лос-Анджелеса, а от одного шерифа. Жила та дама в Западном Голливуде. Один из старожилов вспомнил детектива, который над всем этим работал. Парня звали Отис Отт Второй, или «Дабл-О», как его там называют. Я отправил ему сообщение, не желает ли он с тобой пообщаться. Только что пришел ответ: «Отчего бы и нет». Записывай его координаты.
– Дружище, тебе цены нет.
– На том стоим.
Я набрал отставного детектива Отиса Отта Второго.
– Даб на проводе. Вы тот психолог?
– Да. Алекс Делавэр.
– Насчет Зайны Ратерфорд? – уточнил Отт. – Эхо из прошлого. Никогда не слышал, чтоб у нее была дочь, так что, наверное, вряд ли вам пригожусь.
– Все равно, мы можем встретиться?
– Хотите сводить меня завтра пообедать?
Третий связанный с делом обед, и третий день кряду.
– Куда идем? – спросил я.
– Ну, скажем, «Спаго», – предложил он и со смехом исправился: – Хотя нет, это гастроном, а нам в закусочную. Лучше «Пико», возле «Робертсона». Как насчет полдвенадцатого? Для меня – разминка перед ужином.
Отис Отт прибыл туда раньше меня и занял укромный угловой столик, дающий полный обзор входа. Классический детективный ход.
Аккуратный афроамериканец на седьмом десятке, с бдительными карими глазами и широким ртом, едва шевельнувшимся, когда он с легким наклоном головы представился:
– Даб.
Как умелый чревовещатель. Для запугивания подозреваемых идеально. Одет в черный кашемировый свитер и белое поло. Перед ним стояла чашка кофе. Закусочная наполовину пустовала. В основном здесь сонно сидели над супом пожилые люди, а молодые мамаши пытались что-нибудь съесть, поминутно отрываясь урезонить своих малышей.
– Меню мне не нужно, – сказал Даб. – А вам, наверное, да.
– Как насчет мясного ассорти? Звучит неплохо.
– Лет двадцать назад оно и мне ласкало бы слух. А нынче ограничусь грудкой индейки. Здесь, по крайней мере, у нее вкус не картонный.
К столику с теплой улыбкой подошла смуглокожая официантка.
– Элизабет, радость, мне как обычно, а молодому человеку нарезочку.
– Даб, да ты и сам не стар.
– В сравнении с фараоном Тутанхамоном – всяко. Что будем пить, доктор?
– Я – крем-соду.
– Надо же, и тут мы совпадаем… Элизабет, ты глянь – сплошной унисон.
Официантка со смехом отошла.
Даб отодвинул свой кофе и цепко вгляделся в меня.
– Доктор, объясните мне, в чем ваш интерес к Зайне Ратерфорд.
Мой рассказ занял определенное время. Даб слушал не перебивая (еще один плюс для следователя). Когда я закончил, он после некоторой паузы сказал:
– Значит, психическое заболевание? Что интересно, с учетом вашего рассказа: у Зайны ведь тоже были проблемы. Но, как я уже сказал, ни о какой дочке разговоров не велось. Родственников в Лос-Анджелесе у нее однозначно не было. В розыск ее заявил некий брат из Кливленда.
– Вы помните, как его зовут?
– Какой-то Смит – не то Джон, не то Джим или Джо. А может, Боб; что-то на редкость незатейливое. Вы уж извините, времени прошло много, да и общался я с ним только по телефону.
Потянувшись вниз, Даб выложил на столик кожаную папку, из которой достал нечеткое фото.
Увеличенная копия водительского удостоверения, заметно выцветшая. Зайна Ратерфорд была хороша собой. Но даже в ущербном ракурсе полицейской камеры не шла ни в какое сравнение с красотой Зельды, когда та была еще в себе. Лицензия выдана на следующий день после двадцативосьмилетия Зайны и за два года до ее исчезновения. Откровенно говоря, тридцать лет – не возраст, но в Голливуде он считается уже «закатным».
– Можно я оставлю это себе? – спросил я.
– Это ваш экземпляр, – ответил Даб. – Я в свое время располагал единственно оригиналом, который и пустил на листовку… Ну что, напоминает вашу Зельду?
– Сходства негусто.
– Жаль. Я-то думал лицезреть момент истины. Хотя какая, в сущности, разница… Зайну все равно уже не найти. Дело было просто из рук вон. С таким же успехом ее можно было разыскивать в Пакистане, Польше или Бельгии. Или где-нибудь на пригородной свалке.
Он пристукнул кофейной чашкой о стол.
– Пропажа человека отличается от других расследований, потому что вы даже не знаете, было ли вообще совершено преступление. И подступаться приходится издали, исподволь, обычно с большим опозданием. С другой стороны, в отличие от вашего приятеля Стёрджиса, хорошие новости я приносил семьям чаще, чем могло бы показаться. У меня жена – медсестра, и, по ее словам, в полиции я был кем-то вроде акушера.
Принесли еду.
– Здоровая, – болезненно поморщился Даб и, подняв половинку сэндвича с индюшатиной, откусил и опустил на тарелку.
– Вы говорите, у Зайны были эмоциональные проблемы? – учтиво напомнил я. – Интересно, какие именно?
– Хозяйка дома говорила, что она со странностями. Брат никогда этого детально не описывал, но у меня ощущение, что она всегда была проблемным ребенком. Младшая среди своих братьев и сестер. Сам брат казался довольно консервативным.
– Семья относилась к ее актерству с неодобрением?
