Когда она пришла в себя, то никак не могла понять, где находится. Она слышала детский плач и не понимала, почему ее руки столь тяжелы, что она даже поднять их не может. Потом вспомнила, что это плачет ее ребенок, что он примотан к ней изолентой, что ей нужно эту ленту разрезать, чтобы его освободить, ведь если она попытается ее размотать, то, пожалуй, все волосы у малыша из головенки вырвет. Вспомнив, что в кармане штанов у нее есть нож, она вывернула голову, пытаясь до него добраться, и тут же поняла, что у нее сломана шея. Тогда она очень осторожно вернула голову в исходное положение, понимая, что сейчас ей необходимо лежать совершенно неподвижно.
Ребенок орал как резаный, и Клэр оставалось только уговаривать его: «Извини, милый, потерпи. Скоро кто-нибудь придет и непременно нам поможет».
Но никто не приходил. Краешком глаза она видела за мутным стеклом иллюминатора треугольник бесцветного неба. Значит, они уже на Земле, и сейчас день. Но она понятия не имела, в какой именно стране они очутились. После всего, что ей довелось пережить – и выжить! – после стольких смертей, после преодоленных сотен миллионов километров ей казалось вполне реальным, что она может умереть, сделав самый последний шаг в этом невероятно долгом путешествии.
Ребенок явно слабел, его крики становились все тише. Возможно, именно он один и сумеет выжить. И если бы она могла отдать свою жизнь ради его спасения, то сделала бы это с радостью.
А потом помощь все-таки подоспела. Тишину разрезал громоподобный гул вертолетов, заворчали огромные грузовики-амфибии, оглушительно захлопали их дверцы, послышались шаги и глухие голоса людей, говоривших по-русски и по-английски, и кто-то окликнул Клэр по имени. Предполагалось, что она сама откроет изнутри задвижку на двери капсулы, но в сложившихся обстоятельствах дверь пришлось вскрывать с помощью резака. Клэр было видно, как за стеклом разлетаются искры от кислородно-ацетиленовой горелки.
Наконец дверь рухнула, и в капсулу мощной волной ворвались запахи пыли, травы, автомобильного выхлопа. Почувствовав эти запахи, Клэр расплакалась. Над ней тут же склонились чьи-то лица. Она едва успела предостерегающим жестом выставить перед собой руки. «Стоп. У меня шея сломана». И тут же ее шею легко обхватил пластмассовый воротник, сделанный точно по ее размеру – видимо, в предвидении подобной ситуации. Кто-то разрезал изоленту и высвободил ребенка. Затем за спинку ее кресла аккуратно опустилось некое подобие экскаваторного ковша, легко и осторожно приподняло ее вместе с креслом и вынуло из капсулы.
На Клэр буквально обрушились яркий свет, радостный людской гомон, шум механизмов, вспышки телекамер, треск радиоустройств. Размеры этого мира ее просто потрясли. И вокруг оказалось очень много людей. Ее куда-то несли, и малыша тоже несли рядом с ней. Она видела его обмякшее тельце, но он был жив и щурился от чересчур яркого света. Значит, подумала она, ему просто тяжело сражаться с земной силой притяжения.
Вокруг нее что-то происходило и то и дело менялось. Она ужасно себя чувствовала. Очень болела и кружилась голова. Потом ее вырвало, и кто-то заботливо вытер ей рот влажной салфеткой. Медики подняли ее по пандусу в ближайший грузовик-амфибию. Гигантский ковш убрали внутрь, заработал двигатель, и Клэр, протянув руку, ласково сжала ручонку сына.
Было так странно ползти с черепашьей скоростью по бугристой земной поверхности после столь длительного безостановочного и безмолвного скольжения в космосе. Люди о чем-то спрашивали Клэр, что-то ей говорили, но отвечать у нее не было сил. Наконец они выехали на проселочную дорогу, и тряска значительно уменьшилась, а чуть позже послышалось тихое пение огромных колес по асфальтовому покрытию шоссе. Голова Клэр была зафиксирована в одном положении, так что вид из окна был ей недоступен. Но собственный вес – вес языка, ступней, рук, ног и внутренностей – она ощущала очень отчетливо. Врач ввел ей в локтевой сгиб иглу и присоединил капельницу.
Через некоторое время грузовик, замедлив ход, свернул на космодром.
Сперва ей показалось, что это сон.
– Клэр?..
Но даже когда она открыла глаза и посмотрела на него, ей все-таки понадобилось некоторое время, чтобы поверить: перед ней именно он. Теперь у него была аккуратно подстриженная черная бородка, и он немного прибавил в весе, но это лишь придало ему солидности, которой он раньше был совершенно лишен.
– Питер, это ты? – Он в ответ ласково сжал ее руку. – Ты ждал меня?
