Два дня Клэр пролежала пластом. Потом стала приходить в себя и уже понемногу ела куриный супчик и яичницу-болтунью. Тошнота постепенно отступала, а вскоре Клэр смогла даже сесть. Ее ребенка поместили с ней рядом в автомобильном кресле, со всех сторон обложив овечьими шкурами, чтобы уберечь от синяков и ссадин, связанных с новым для него земным притяжением. Клэр старалась как можно чаще приподнимать сына, вытаскивать его из кресла и, взяв под мышки, раскачивать над полом, стараясь, чтобы мальчик время от времени касался пола ножками. Но он, похоже, совершенно не понимал, что ему со своими ногами следует делать.
Питер жил рядом, в гостинице «Центральная» на космодроме Байконур. Душ в гостинице не работал, а ресторан был вечно закрыт.
Клэр старалась понемногу поднимать небольшие тяжести и ходить – хотя бы до противоположной стены и обратно. Она ела баранину с хлебом, запивая все стаканом вина. Потом стала выходить, чтобы посидеть на солнышке десять минут, а затем и двадцать. Земное небо казалось ей огромным, и его созерцание вызывало у нее приступы агорафобии. А вот ветер ей ужасно нравился. И дождь тоже. К ней довольно часто приходили журналисты, но им было разрешено задавать только определенные вопросы и ни в коем случае не задерживаться дольше пятнадцати минут. Ее без конца фотографировали с сыном. Ходить мальчик так и не начал. Клэр казалось, что при попытках встать на ноги он испытывает боль. Но он был жив, и они были вместе, на Земле, а ведь когда-то она не смела на это даже надеяться.
Питер приходил каждый день, и ему разрешалось пробыть у нее целый час. Он с удовольствием носил маленького Майкла на руках, и ему, похоже, было плевать на то, что не он отец этого ребенка. Клэр такое великодушие просто ошеломило. Ей казалось, она подобного отношения с его стороны не заслуживает.
Потом на военном самолете «Антонов» они полетели в Москву. В аэропорту на нее снова накинулась толпа интервьюеров. И она сказала: «Знаете, есть вещи, о которых я не могу и не хочу говорить. – Потом прибавила: – Но больше всего мне хочется, чтобы меня наконец оставили в покое. – И вдруг продекламировала: – О смерть, ты для меня любовнице подобна с белейшей кожей цвета облаков, а волосы твои темны и тяжелы, как грозовая туча…» И сопровождавшие ее люди тут же поспешили оттеснить журналистов, говоря им: «Поймите, мисс Хогг все еще очень слаба. Вам, пожалуй, лучше отложить интервью».
Клэр сделала себе короткую стрижку, покрасила волосы, превратившись в блондинку, и купила красивое летнее платье. Платьев она не носила практически с детства.
Они вылетели в Мюнхен. Ее сын по-прежнему не ходил, но ее уверяли, что все наладится, только нужно немного подождать. В Мюнхене они взяли в аренду серебристый «БМВ» и поехали на нем по магистрали Е52 к югу, в сторону Зальцбурга. Вскоре впереди завиднелись вершины Баварских Альп. Перебравшись на другой берег реки Инн, они свернули на север. Дорога все время шла вверх, и когда они наконец достигли вершины горы, перед ними внезапно открылось озеро – Клэр никак не ожидала увидеть здесь десять километров великолепной холодной сияющей синевы и на ней стайку парусов, склонившихся под одним углом.
Дорожный знак сообщил им: «Штиллер на Зимзее».
Они проехали через центр города. Улицы здесь были вымощенные булыжником, над окнами маркизы. Миновали гостиницу «Чайка над озером» и гостевой дом «Запад». У дверей лавки мясника висела целая свиная туша. Они миновали Раштхаусштрассе, спустились почти к самой воде и дальше поехали, точно следуя изгибу береговой линии. Наконец Питер остановил машину возле небольшого дома с апартаментами, окна которых были обращены к озеру. Белые стены, деревянные балконы шоколадного цвета и крыша, похожая на черную шляпу, размера на четыре больше, чем нужно.
Клэр вынула спящего сына из автомобильного креслица и пристроила его головенку к себе на плечо. Питер, на ходу вытаскивая из кармана ключ, пропустил их в холл, совершенно пустой, где она увидела шесть деревянных почтовых ящиков, вазу с бумажными тюльпанами и большую фотографию цвета сепии на стене в рамке. На снимке был запечатлен вид на озеро где-то в начале прошлого века.
Лестница у них под ногами отозвалась гулким эхом. Питер взял у Клэр ребенка, потому что преодолеть предстояло целых три пролета. И после каждого ей приходилось немного постоять, чтобы отдышаться.
Когда они вошли в квартиру, свет Питер почему-то зажигать не стал, и, как только он закрыл за ними дверь, вокруг воцарилась почти полная темнота. Воздух был прохладным, пахнущим пчелиным воском и ванилью.
– Встань там, – попросил он Клэр, и она услышала многоголосый скрип ржавых оконных ручек и петель, а потом ставни распахнулись настежь, и ей сразу стало ясно, что совершенно неважно, какая в этой комнате обстановка. Да и сама комната служила, собственно, лишь рамкой для поистине невероятного вида, открывавшегося оттуда.
