– Целых шесть лет! Черт побери, Кэрол! Почему ты даже не сообщила, что собираешься приехать?
– Но это ведь и моя мать тоже.
– Открытки на Рождество, дурацкие, никому не нужные имейлы. – Робин сердито захлопнула дверцу стиральной машины и водрузила корзину с бельем на стул.
– Слушай, давай не будем.
– Не будем что? Не будем обращать внимание на то, что ты тогда в темпе вальса удалилась в сторону заката?
– Почему ты мне не сообщила?
– А ты никогда и не спрашивала.
– О чем не спрашивала? Неужели я должна была спросить: «Не сошла ли наша мать с ума?»
– Во-первых, с ума она вовсе не сошла, а во-вторых, ты вообще никогда ни о чем не спрашивала.
Этот аргумент неожиданно подействовал на Кэрол весьма благоприятно – ей словно дали линейку, которую можно засунуть под гипс и почесать наконец зудящее немытое тело.
– Давай не будем считать, кто о чем не спросил и кто чего не сказал. Сейчас речь о том, что наша мать спит на полу и ее дом буквально весь в дерьме.
– Ты не приехала, даже когда папа умирал!
– Мы тогда находились в Миннесоте, в полной глуши. Я и посланий твоих не получала, пока мы снова в Бостон не вернулись. Ты же все это знаешь.
– И на его похороны ты не приехала!
Кэрол понимала, что должна перестать спорить, должна уступить Робин. Ее собственная жизнь была настолько содержательнее жизни сестры, настолько во многих отношениях превосходила убогую жизнь Робин, что стоило все же позволить ей одержать хотя бы эту маленькую моральную победу. Однако упреки сестры были слишком болезненны – ведь она, Кэрол, сказала чистую правду. Она и до сих пор хорошо помнила, как все было там, в Миннесоте. Помнила орлов, паривших над озером, и бурундуков, носившихся по крыше хижины, и запах кедра во всех помещениях, и красную лодку, привязанную к причалу внизу, на берегу озера. Ей казалось порой, что она и сейчас слышит плеск воды, бегущей за бортом, и мягкие шлепки озерных волн по алюминиевому корпусу лодки.
– Она из дома-то хоть иногда выходит?
– Я сама к ней забегаю по вторникам и четвергам после работы, а в субботу с утра хожу в «Сейнсбериз» и закупаю для нее продукты.
– Значит, сама она вообще нигде не бывает?
– Ну, по крайней мере, я забочусь о том, чтобы она хоть с голоду не умерла. – Робин довольно долго смотрела на сестру, потом спросила: – Как Айша, Кэрол?
Да что Робин в этом понимает? Смотрит на нее, словно рентгеном просвечивает, и считает, что Кэрол способна заглянуть домой разве что по слабости. Неужели быть матерью означает тратить свою жизнь исключительно на удовлетворение чужих потребностей?
– У Айши все отлично. Насколько я знаю.
Робин кивнула, но ни слова в утешение сестре не сказала. Зато вдруг сообщила:
– У отца нашли метастазы и в легких, и в костном мозге. Его попросту зашили и отправили в хоспис.
– Я знаю.
– Нет, Кэрол. Ничего ты не знаешь! – Робин вытащила из кучи белья три пары носков и развесила их на батарее под окном. – В туалете, со спущенными штанами, он упал и потерял сознание.
– Тебе совсем не обязательно так поступать со мной, Робин.
Но Робин было не остановить.
– Врач еще очень удивлялся, как это отцу удавалось так долго все скрывать. – Она умолкла, глубоко вздохнула и снова заговорила: – А я все представляла, как ты сидишь где-нибудь в уголке, на кухне, зажав уши руками, а телефон все звонит, звонит, звонит…
Кэрол посмотрела на обеденный стол, заваленный недоделанными рождественскими открытками, на которых поблескивали пятна клея; рядом валялись безопасные ножницы и картонки с изображением Санта-Клауса.
– Видишь ли, – продолжила Робин, немного помолчав, – иногда ты бываешь кому-то очень нужна. И даже если тебе это неудобно или неприятно, просто берешь и делаешь все что требуется.
Кэрол сняла номер в гостинице «Премьер» и съела весьма посредственную лазанью. Ее организм еще не перестроился, по-прежнему пребывая в восточном поясном времени, и она торчала в крошечном номере, пытаясь читать книжку Сары Уотерс[68], купленную в аэропорту. Но на самом деле она не столько читала, сколько думала об отце – о последних днях его жизни и о том, каким коротким и крутым оказался его путь от диагноза до смерти.
Озеро Тоба на Суматре когда-то было вулканом. И 70 000 лет назад, после извержения этого вулкана, на нашей планете на целых десять лет наступила зима, так что все человеческие существа едва не вымерли. А метеорит, погубивший динозавров, был всего шесть миль в диаметре. Эпидемия гриппа, разразившаяся под конец Первой мировой войны, уничтожила 5 процентов населения планеты. Некоторые отцы рассказывали маленьким дочерям о Златовласке, о Джеке и бобовом стебле, но что пользы было от этих сказок? Разве можно было сравнить их с реальными фактами? Мы лишь с трудом спаслись, едва остались в живых, и нам некуда было податься, несмотря на то, в чем нас пытались убедить герои «Звездных войн» или «Доктора Кто». Кэрол вдруг вспомнила, как во время разговора об этом Робин заплакала и выбежала из комнаты.
