Это была та самая комната, где они с Робин ели томатный суп и жареные «пальчики» и смотрели мультфильмы «Сорока-болтунья» и «Самая лучшая волшебная палочка». Здесь они играли в «мышеловку» и накрывали кофейный столик простыней, чтобы «сделать пещеру».
– Что случилось? – спросила Кэрол у матери.
– Я просто спала.
– Нет, что случилось с этим домом. С тобой.
– Твой отец умер.
– И что потом?
За задней стеной ограды росла большая липа и своими ветвями закрывала все боковое окно дома, а когда налетал ветер, листья липы шелестели и меняли цвет, точно косяк рыбы. Сейчас это окно было закрыто листом фанеры.
– Как тебе удалось войти? – спросила мать.
– Мам, ты когда в последний раз ванну принимала?
– Я целых сорок три года о твоем отце заботилась.
– Но от тебя же пахнет!
– Домашних дел всегда было столько, что на целую жизнь бы хватило.
– А Робин знает, что у тебя тут творится?
– Ну а потом уж делать его счастливым мне больше не требовалось. Хотя мне, пожалуй, никогда толком не удавалось сделать его счастливым.
– Робин никогда мне ничего не говорила.
– Я предпочитаю совсем не выходить на улицу. Там все такие толстые. И теперь там есть специальные электрические знаки, по которым можно понять, когда подойдет следующий автобус. Наверное, мне следовало бы хоть чаем тебя напоить. – И мать направилась на кухню, чтобы приготовить чай, а точнее, бог знает какое варево, где кишат микробы.
Кэрол взяла с подоконника старого жирафа из папье-маше, сдула с него пыль и словно вновь почувствовала, как сухие теплые руки мисс Кэллоуэй направляют ее пальцы, помогая формировать скелет жирафа с помощью красных плоскогубцев, и от мисс Кэллоуэй пахнет печеньем и кофе, который она пила во время перемены в учительской. «Ну, теперь нажимай сильнее!»
Кэрол спросила у кассирши в «Низе» номер телефона местной фирмы по вызову такси, позвонила туда из автомата и, усевшись на скамейку и поджидая такси, стала вспоминать уличный праздник, который они в 1981 году устроили по случаю свадьбы принца Чарльза и Дианы. Все тогда здорово напились и танцевали прямо на автобусной остановке под Ким Уайлд и «The Specials»[66], записи которых крутили на каком-то допотопном магнитофоне. «Этот город… возникает, как призрак…»
В центре Мейлард-роуд они расставили раскладные столы, но никакой торжественной части, в общем, не получилось, разве что спели «Боже, храни королеву», да член местного совета произнес не слишком искреннюю речь, которую, впрочем, быстро заглушили мяуканьем. Чем ближе к вечеру, тем сильнее разгоралось веселье, а когда с наступлением темноты люди постарше стали постепенно расходиться по домам, атмосфера празднества стала приобретать несколько зловещий характер. Кэрол вспомнила, как какая-то женщина сидела на траве и не скрываясь рыдала в голос, как этот ужасный, потрясающий тип, старший брат Ямин, прямо на карусели занимался сексом с Трейси Холливуд, а вокруг стояли его приятели и вопили, изо всех сил раскручивая карусель. А потом близнецы Шихан стали запускать горящие ракеты через футбольное поле и вдоль улицы, но приехали полицейские, и они удрали, но, как только полицейские уехали, снова принялись за свое. Даже несколько месяцев спустя в крапиве на краю футбольного поля еще валялись маленькие пластмассовые флажки «Юнион Джек», большие банки из-под пива и тарелки с изображением королевской четы; немало подобного мусора было засунуто и за сетку ограды возле булочной Лидбиттера.
Потом Кэрол вспомнила, как однажды на Рождество брат Хелен Веллер, вооружившись лишь простыней с изображением Спайдермена, спрыгнул с балкона на седьмом этаже Кавендиш-тауэр после того, как всласть угостился какими-то особыми грибочками. Она вспоминала обувь фирмы «Кашарель», клубничный «Несквик», группу «Бони М», поющую «Ра, Ра, Распутин». Вспоминала, как ее отец, стоя у окна и глядя на все это безобразие, приговаривал: «Взгляни на труды мои, Господь всемогущий, и приди в отчаянье». Лишь много лет спустя Кэрол поняла, что это были не его собственные слова, хотя она и до сих пор не знала, за кого он пытался себя выдать – за самого Шелли или за его Озимандия[67].
Робин достала из стиральной машины мокрое белье, сунула в сушилку, и она с грохотом начала крутиться. За приоткрытой дверью-гармошкой племянницы Кэрол смотрели мультсериал «Футурама». Фергал, Клэр и Либби. Она никогда не могла запомнить, кого из девочек как зовут. Стены были увешаны детскими карандашными рисунками в дешевых клееных паспарту. В прихожей висело пять теннисных ракеток, валялся хоппер – резиновый шар с ручками, на котором можно сидеть или прыгать, странное, абсолютно мертвое резиновое дерево и две вполне живые кошки. От противного дребезжанья барабана Кэрол уже просто тошнило.
– Господи, Робин, как ты могла допустить такое?
– Я ничего
– Но ведь она наверняка под себя ходит!
– А ты, значит, раздела ее, выкупала в ванне и переодела во что-то чистое?
За это время Робин прибавила, по крайней мере, килограммов пятнадцать. Да и вообще вид у нее был весьма запущенный.
