Крутая тусовка полностью

Сев за столик, он заказал норвежскую тартинку и морковно-апельсиновый коктейль, даже не взглянув на меню. Столик стоял перед окном, и он мог наблюдать за прохожими, критиковал про себя их манеру одеваться, моментально отмечал для себя самых безвкусно одетых женщин. Эта обеденная пауза в одиночестве была потребностью, которую он приобрел еще в детстве. Он не мог думать в обществе людей. Когда его окружали люди, он словно оказывался в вихре. И только в одиночестве он успокаивался.

Когда принесли то, что было заказано, он отпил через соломинку сока и принялся медленно жевать тартинку. Он скорее больше жевал, чем проглатывал: слишком часто ему приходилось обедать с манекенщицами. Хотя он охотно садился за стол, вилка при еде не была прибором, которым он пользовался больше всего. У него была привычка вращать солонки и перечницы, крошить хлеб, катая из него шарики и складывая их потом горкой рядом с тарелкой. С тех пор как он стал обедать в этом ресторане, хозяин заведения, вероятно, убрал несколько килограммов таких шариков.

Закончив прием пищи, он расплатился и решил минут двадцать прогуляться. Поднялся до площади Звезды и спустился вниз по авеню Мак-Магона. Остановился у газетного киоска, чтобы купить последний номер журнала «Свадьба», листать который просто обожал: белое платье было для него самым любимым из всех женских одеяний.

Именно там он и заметил Алекса. Затылок своего бывшего любовника он узнал бы где угодно. Тот ждал своей очереди заплатить за номер «Фигаро», который был у него в руках. В костюме от «Хьюго Босс», с умеренно постриженными темными волосами, в черных кожаных ботинках от Боуэна с серебряной пряжкой, элегантный, как денди, он ничем не вызывал мысль о том, что был насквозь соткан из пороков, среди которых садомазохизм был не самым разнузданным. Эрику следовало бы положить на место свой журнал и поскорее уйти, но вместо этого он остался на месте и ждал, пока Алекс обернется. И вскоре пожалел об этом, потому что реакция его «бывшего» оказалась вовсе не такой, которую он ожидал. Тот действительно развернулся, посмотрел на него в упор, но хотя Эрик и прочел в его глазах некоторое удивление, оно было не таким, как на это надеялся Эрик. Алекс аккуратно отстранил его с пути, сказав «извините», чтобы пойти своей дорогой. Он его не узнал.

Эрик уловил запах его одеколона, все та же ванильная сладость, что и во времена их любви. Он остолбенел, но был быстро возвращен к реальности киоскером, спросившим, будет ли он платить за журнал теперь или подождет до завтра? Эрик бросил журнал на стопку и бросился бежать, расталкивая прохожих, поворачивая голову влево и вправо, чтобы попытаться увидеть того, кто только что от него скрылся. Добежав до авеню Ньель, он увидел, как тот перешел улицу и вошел в магазин «Фнак» на углу улицы Терний. Не дожидаясь, пока загорится красный свет, он бросился через улицу, лавируя между машинами и не слыша сердитых гудков. Эрик резко распахнул одну из дверей магазина и стал искать Алекса взглядом. Алекс был всего в десяти метрах от него, он явно присматривал что-то для своего цифрового фотоаппарата. Эрик, задыхаясь, приблизился к нему и окликнул:

— Алекс!

Человек повернул к нему голову, посмотрел и произнес:

— Меня зовут не Алекс, вы, вероятно, обознались…

Потом направился в другой отдел. Эрик в отчаянии окликнул его:

— Не надо притворяться, Алекс. Что с тобой? Я же не сошел с ума!

— Да нет же, ты сумасшедший, если я это подтвержу, ты отправишься к своим приятелям в психушку!

— Что?

Алекс говорил сквозь зубы. Эрик был обескуражен таким резким тоном. Он смотрел на бывшего любовника и ничего не понимал. Тот продолжил:

— Алекса больше нет. Не вздумай больше окликать меня на улице и не попадайся мне на пути, иначе я тебя раздавлю, жалкий гомик!

В это мгновение Алекс вовсе не походил на того мирного красивого парня, что стоял около газетного киоска. Одно веко его дрожало, зрачки расширились, лицо приблизилось к лицу Эрика, уловившего его дыхание и снова тот неистребимый запах одеколона. Этот человек только что нанес ему самое глубокое унижение, к которому он не был готов: одной только фразой он лишил его всей гордости, которую Эрик смог вновь обрести за время после выписки из клиники «Тилель». Он покачнулся, прислонился к стеллажу и смотрел, как тот, уходя, широко улыбнулся одной из продавщиц, с любопытством наблюдавшей за этой сценой.

Эриком владело лишь одно желание: скрыться. Отныне он ни за какие деньги не придет в этот магазин. Он вышел, пошатываясь, и стал ждать автобус, не имея сил дойти до редакции пешком. Ноги у него подкашивались, по щекам текли слезы. Он понимал, что, если немедленно не возьмет себя в руки, может потерять большую часть того, что ему удалось достичь за последние годы. Неужели Алекс сможет уничтожить его во второй раз?