– Вот видите, – с видимым облегчением сказала Анастасия, – ничего страшного не случилось с вашей тетей. К счастью, бездыханного тела тут нет. Девушка, давайте договоримся, что вы больше так делать не будете, а то из-за вашей истерики я уже второй раз инструкции нарушаю.
Пристыженная Снежана молча шагнула обратно в коридор, уныло наблюдая, как пожилая дежурная по этажу запирает дверь. Облегчения она не испытывала. Куда могла рано утром уйти Татьяна Елисеева, чтобы не вернуться в гостиницу – она посмотрела на часы – к восьми часам вечера? Да еще и на телефонные звонки не отвечать. Подумав, что мама, наверное, совсем извелась от волнения, она набрала ее номер.
– Мамочка, ты не переживай, пожалуйста, – сказала Снежана, когда мама взяла трубку. – Мы проверили, тети Таты нет в ее номере. Ей точно не стало плохо, и она не лежит в беспамятстве от высокой температуры. А ты как себя чувствуешь?
– Да нормально я себя чувствую! – рявкнула мама. – Я тебе с утра про это талдычу. С чего ты так радуешься, что не нашла Тату? Раз она не в гостинице, то это вовсе не означает, что с ней все в порядке. Я бы сказала, совсем наоборот.
– Ты продолжаешь ей звонить?
– Разумеется, но если раньше она не брала трубку, то теперь ее телефон недоступен. И меня это все начинает пугать по-настоящему.
– Мама, мы это один раз уже проходили…
– Тогда ты не могла найти Тату в течение часа, и она объяснила, что гуляла на набережной. Но сейчас она не может гулять по набережной! Дождь, темно и холодно. Постарайся узнать, во сколько она ушла из гостиницы.
– Никто не знает, – призналась Снежана. – Ее с утра никто не видел.
– Снежинка, – голос у мамы перехватило, – нам нужно обращаться за помощью! С Татой что-то случилось! Пожалуйста, позвони своему Зимину.
Зимин был совершенно точно не «ее», но спорить с мамой не хотелось.
– Мама, я сейчас попробую что-нибудь узнать тут, в гостинице, – сказала Снежана, – а потом вернусь домой, и мы вместе подумаем, что нам делать. Только не волнуйся, я тебя очень прошу!
Она спустилась на первый этаж, где Анастасия уже заняла свое место за стойкой ресепшен и разговаривала с кем-то по телефону, повернувшись спиной к холлу. Немного подумав, Снежана снова поднялась по лестнице на нужный этаж и нашла дежурную по этажу.
– Простите, – сказала она, – могу я у вас получить еще кое-какую информацию?
Пожилая женщина смотрела без всякого выражения на лице, и Снежана, спохватившись, достала из кармана лежащую там тысячу рублей. Перед тем как выйти из дома, она зачем-то сунула купюру в карман, словно знала, что пригодится. Тысяча мелькнула и исчезла, словно растворилась в воздухе, а выражение лица стоящей напротив женщины стало более дружелюбным.
– Что вы хотите узнать?
– Вы не видели, во сколько сегодня постоялица люкса ушла из гостиницы?
– Нет, не видела.
– А на смену вы во сколько заступили?
– В десять. Дамы уже не было.
По интонациям ее голоса было понятно, что «даму» она не одобряет. Ничего полезного приобрести за тысячу рублей не удалось, и Снежана уже подумывала уйти, но что-то продолжало ее удерживать.
– Скажите, а номера кто убирает? – спросила она зачем-то.
Дело в том, что в люксе царил идеальный порядок, Снежана успела заметить за то короткое время, что провела внутри, а это значило, что уборка была проведена уже после того, как Елисеева покинула гостиницу.
– Я бы хотела узнать, во сколько это было.
– Так я и убираю, – вздохнула женщина. – Я дежурная горничная по этажу. Утром заступаю на смену, привожу номера в порядок. Потом в своей комнате сижу, если вдруг кому что-то потребуется. Сутки через двое, такой у нас график, если, конечно, подменяться не приходится.
– То есть сегодня номер Татьяны Алексеевны убирали тоже вы? Во сколько?
– Ну, а кто ж еще? Как на смену заступила, так и прибралась. Номер большой, уборка долгая. Из соседнего номера пара выезжала сегодня, они до двенадцати могли еще пользоваться помещением, так что я как раз с люксом закончила и туда перешла. А родственница ваша, скажу я вам, куда-то ужасно торопилась сегодня.
– Почему вы так решили?
– Да она вообще-то дама аккуратная. Вещи всегда в шкаф повесит, кровать застелет, все уберет. Ни мусоринки у нее, ни соринки. Я нарадоваться не могла. А сегодня как Мамай прошел. Все вещи раскиданы, из шкафа вынуты и на кровать брошены, тумбочки раскрыты, чемодан посредине комнаты валяется. Словно искала она что-то или впопыхах решала, что надеть.
Снежана похолодела. Швейцарская подданная Татьяна Елисеева-Лейзен пропала из своего номера в гостинице, а перед этим в нем, если верить горничной, что-то искали. Не надо быть семи пядей во лбу, чтобы понять – тот последний уцелевший сколок Таты Макаровой, который тетушка выбрала на память из коробки. Саму коробку после этого Снежана отнесла в ателье, откуда она и была украдена. Но нужного преступнику сколка там не оказалось, потому что за несколько дней до этого Снежана отдала его Елисеевой.
