Зимин поднял правую руку и сделал именно так, как видел в своем странном забытьи. Кожа под его пальцами была шелковистой и теплой, и на ней билась какая-то жилка, словно внутри женщины, которую он сейчас целовал, жил маленький зверек. Зимин вдруг подумал, что зверек может быть напуган, и сам испугался, решив немедленно его успокоить. Больше всего на свете он не хотел, чтобы найденная им нечаянная в его жизни женщина чего-то боялась, но вовремя вспомнил, какая она смелая, и открыл глаза.
Глаза Снежаны тоже были открыты, словно, целуясь, она изучала его лицо. Это было внове и отчего-то волнующе. Никто и никогда не рассматривал Зимина так внимательно и с такой нежностью.
– Нет, не превращаешься, – услышал он и не сразу понял, мгновенно расстроившись, что не чувствует больше ее губ, а только теплое дыхание.
– Во что не превращаюсь? – не спросил, а скорее выдохнул он.
– Не во что, а в кого. В медведя.
Он не понял, почему вдруг должен превратиться в медведя, но это было совсем неважно. Зимин снова поцеловал Снежану, доказывая, что ни в кого не превращается, кроме, пожалуй, человека с парализованной волей. У него полно дел! На диване сидели пожилые дамы, которых нужно было успокоить и напоить корвалолом, на полу лежал связанный и отчаянно матерящийся враг, которого Зимин пусть и не без помощи, но выследил и взял в плен, в стороне стоял посторонний мужик, с которым тоже далеко не все ясно, особенно если вспомнить о содержимом шкафа за стеклянными дверцами. Да, дел было полно, но делать ничего не хотелось, только обнимать и целовать эту женщину. Он знал, что впереди у них целая жизнь, в которой хватит времени для поцелуев и объятий, но ничего не мог с собой поделать.
– Товарищ подполковник. – В комнату влетел и остановился, явно сконфузившись, оперативник Олег Малышев. Зимин вдруг хихикнул не к месту, представив, как смотрится со стороны. – Мы приехали, подмога нужна?
– Да все уже, Олежа, – ответил Зимин, с неохотой выпуская Снежану из своих рук, – ты это, подозреваемого прими. Упакуй там, как положено, а я в управление подъеду, все бумаги оформлю. Он тут при свидетелях признался: и что Бубенцову убил, и что госпожу Лейзен похитил.
Матерящегося Артемия Лапина подняли с пола, поменяли ремень на наручники и повели прочь.
– Тема, матери-то что сказать? – жалобно спросил вслед племяннику Роман Юрьевич.
– Да ничего, что тут скажешь, кроме правды? – Зимин вздохнул. – Можете сказать, что сапфировый крест и вашей семье не принес ничего, кроме горя. Олег, в городской квартире что-нибудь нашли?
– Да, как вы и говорили, дневник Некипелова, коробку со сколками, собаку. Ее мы привезли – мать задержанного сообщила, что это собака ее брата.
– Ласка! – вскинулся Роман Юрьевич и выбежал из дома. Со двора послышался его взволнованный голос: – Ласка, собака моя хорошая, все в порядке у тебя, слава богу!
– А коллекция, получается, никому не нужна, – вдруг грустно сказала Снежана. – И необходимый метраж винтажного кружева я сплела зря, и дорогущую ткань без предоплаты Лида заказала напрасно. Никто у нас скатерти и постельное белье на миллион рублей никогда не выкупит, так что одни убытки у меня из-за потомков Пелагеи Башмачниковой. Почему-то кажется, что и Тата Макарова от этой самой Палашки не видела ничего, кроме неприятностей.
– Не расстраивайся, душа моя, – нараспев попросила Татьяна Алексеевна, – коллекцию я выкуплю. Мне через десять дней уезжать, так что я с удовольствием увезу в Швейцарию изделия с вологодским кружевом. Заодно и знатокам покажу, чтобы они готовили твою персональную выставку с особым энтузиазмом.
– Мою что? – спросила Снежана, не веря своим ушам. – Тетя, вы что, уезжаете? Из-за того, что случилось?
– Вовсе нет, – пожилая дама пожала плечами. – Просто пора и честь знать. Мои дети и внуки уже извелись от беспокойства. Я увидела и узнала все, что хотела. Теперь ваша очередь приехать ко мне в гости. Вернусь в Женеву, сразу начну оформлять приглашение. Если это будет возможно, то на Новый год мы встретимся с вами у меня. Молодой человек, вас тоже касается, – сказала она Зимину, многозначительно подняв брови. Он моментально покраснел.
– Поехали отсюда, – то ли попросила, то ли приказала Ирина Григорьевна. – Нашу дачу потом в порядок приведем. Сегодня у меня сил нет здесь находиться и, тем более, прибираться. Поехали домой, я вас буду обедом кормить. Отметить надо, что все так хорошо закончилось.
Зимин кивнул и помог пожилым дамам встать с дивана, подав руку сначала одной, потом другой. Гуськом три женщины, за которых он, не раздумывая, отдал бы жизнь, потянулись к дверям. На крыльце Снежана вдруг остановилась.
– Кстати, о нашей даче, – сказала она, и голос ее звучал задумчиво. – Я никак не могу взять в толк, зачем Артемий, когда в первый раз искал сколок у нас дома, забрал фигурки из дулевского фарфора. Они же никак на тайну сапфирового креста указать не могли.
