Крылатый лев полностью

В центре площади возвышался памятник – сутулый бронзовый гном с длинной бородой, в немодной нынче широкополой шляпе с загнутыми полями, задумчиво стоял на постаменте в виде книг и держал ружье, больше похожее на водосточную трубу. Покопавшись в глубинах памяти, я припомнил рассказы Учителя и понял, что этот тот самый Великий Гном, который первым начал изобретать оружие против драконов. ПДО, как я понял, усовершенствовали только в последние годы – наверно, приложила руку шабутная, но, видно, все-таки умная Тереза.

Памятник тоже облепили гномы (похоже, гномьи пацаны), а один обалдуй забрался прямо в бронзовую шляпу и весело болтал босыми ногами.

И вокруг меня кучковались гномы, они посматривали искоса, с любопытством, но, кажется, беззлобно, говорили что-то на своем гырчащем языке. Я смирился с тем, что ни черта не понимаю (меня все чаще посещала горькая мысль о потрепанном синем учебнике) и ужасно удивился, когда важный гном в золоченой мантии и высокой черной шляпе заорал в огромный, искрящийся на солнце мегафон:

– Корррронация! Коррроонация! Корронация!!! – он напирал на Р, и звук выходил раскатистым и гулким.

– Так он по-нашему говорит… – вслух пробормотал я и вздрогнул, потому что оказавшийся возле меня тощий, как камыш, немолодой гном в помятой шляпе тоже отозвался не на гномьем, а на человеческом языке:

– А как ты думал? Короновать-то будут девушку из вашего мира!

– Здесь многие, что ли, язык знают? – сумрачно поинтересовался я.

– Многие, не сомневайся! А старые гномы – так, пожалуй, все до одного. В былые времена ведь в школах не церемонились, знания вбивали – будь здоров. Вот и выучили. Это молодежь нынешняя ничему учиться не хочет… Кстати, я – Берлан! А как девицу-то зовут? Королеву нашу будущую?

– Анна-Виктория. Вишня…

Голова у меня закружилась, и вовсе не оттого, что сижу на крыше. И даже не потому, что короновать будут Вишню!

Оглядевшись по сторонам и приведя в порядок мысли, я, дурак, убедился, наконец, что на улице вовсе не промозглая слякотная осень! Деревья стояли в бледной робкой зеленой зыбке. Сквозь мучительно сухую, болезненную, серую землю через силу пробивалась первая трава. По-весеннему блестело ясное небо.

– Слушайте, Берлан… – сжав кулаки, проговорил я. – А какой сейчас месяц?

– Неграмотный, что ли? – покосился гном. – Апрель! Восьмое число.

Я охнул. Значит, время в Городе берлог идет по-иному! Полгода там пролетели, как день! И осталось мне жить не больше недели. Если, конечно, не отыщу Крылатого Льва.

– Берлан… А где же Облачный пик?

– Да вон там торчит.

И я увидел вдали острую, как игла, вершину.

Мне бы рвануть туда сломя голову! Но позади скучал, позевывая, молодой гном с карабином, и с побегом я решил повременить.

– Вишня, значит… – повторил старый гном в мятой шляпе. – Приятное имя!

«Звучит сладко, на вкус горько…» – подумалось мне. Я вспомнил, как любил пышные ванильные пироги, что мастерски стряпал отец, и однажды в детстве решил попробовать ванилин. С трудом отыскав его в посудном ящике, я зачерпнул большой ложкой белый порошок, поспешно лизнул – и долго плевался. Ванилин, окутывающий выпечку восхитительным сладким ароматом, оказался редкостной гадостью, отвратительно горькой, куда хуже полыни.

При воспоминании об отце сердце налилось свинцовой тяжестью, да так, что больно стало дышать. Я закашлялся, вытирая не к месту выступившие слезы, и ничего не сказал гному. Да тот, похоже, и не стремился завязывать беседу, а если и бормотал чего-то, – то это так, по-стариковски.

Берлан монотонно бубнил что-то о троне, обрядах, монетах, но я слушал его вполуха, пытаясь хоть как-то примириться с мыслью, что сейчас уже весна. Думать о том, что Вишня променяла меня на несметные гномьи сокровища, было еще горше.

Как разделяет глубокая черная трещина пересохшую, жаждущую дождей почву, так и мою жизнь раскололо лицемерное предательство, с которым я никак не мог смириться.

А церемония шла своим чередом. Оркестр, устроившись на соседней низенькой крыше, громыхал марши – гномы играли неистово и раздувались, как воздушные шарики, когда дудели в трубы.

Белые и черные пони, украшенные блестящими попонками, бумажными фестонами и бубенцами, гордо вышагивали по мощеной белым камнем мостовой, высоко вскидывая золоченые копыта. На пони гордо восседали гномы в остроконечных шляпах и серебряных накидках. Впереди, на крупном рыжем коне, возвышалась пухлая кудрявая всадница, в которой я без труда узнал Терезу. Она все-таки успела накинуть длинный сияющий плащ, но из-под него виднелись те же черные бриджи. И шляпа была прежняя – пляжная, соломенная, с розочками.

– Эх, хороша наша королева! – восхищенно зацокал болтливый гном, назвавшийся Берланом. – А плащ-то как сверкает! Камнями расшит, видишь?

– Рубинами, наверно? – равнодушно предположил я.

Берлан посмотрел на меня так, как если бы снеговик попросил стакан чаю.

– Что ты! Рубины-изумруды в тайниках хранятся. А это так, красота стеклянная. Вроде елочных шариков.