– La mia bella22. – Он скользнул губами по ее виску, Трейси повернула голову на бок и поймала его губы. Поцелуй был коротким – всего пара мгновений, – но жгучим до боли. – Не запирай дверь, я приду, – Марко обжег ее щеку горячим дыханием.
– Нельзя, – шепнула Трейси, он еще сильнее обнял ее, выбивая воздух из легких, затем резко отпустил, заставляя пошатнуться от потери опоры. Через секунду мир снова обрел краски, а Сол, громко причитая, спускался по лестнице. Он рассказывал что-то, затем откупорил высокую пузатую бутылку с жёлтой жидкостью и наполнил ею три бокала, висевших тут же, на подвесном поручне. Трейси не чувствовала вкуса, но восторгалась как можно более искренне. Она понимала, что принимать Марко – ужасно безрассудный поступок, но тело настолько истомилось без него и засыпать в его объятиях так приятно, что все обещания вести себя осмотрительно были забыты. Для Трейси даже во тьме сияло свое солнце.
Марко пришел в спальню Трейси далеко за полночь. Луна висела так низко над горизонтом, что серебристый свет прекрасно освещал массивную кровать. Он подошел ближе, на ходу стягивая темную футболку и кидая ее на стоявший возле небольшого столика стул. Трейси крепко спала: белая простынь откинута в сторону, сорочка задралась, обнажая стройные ноги и черные кружевные трусики. Щелкнула пряжка ремня – Трейси заворочалась и перевернулась на бок, поджимая одну ногу к животу и демонстрируя упругие ягодицы. Марко улыбнулся: у нее была прекрасная фигура, но задница – вне конкуренции. Он полностью разделся и бесшумно лег рядом, склоняясь к ее лицу, рассматривая во сне.
В его жизни никогда не было места для чего-то светлого, искреннего, бескорыстного. Или ты, или тебя. Была преданность, которая по большому счету основывалась на уважении и страхе. Если тебя перестанут уважать или бояться – конец. А дружба, нежность, любовь – все с выгодой, с расчетом и ничего просто так. Ему нравилась жизнь, которую он вел: власть, деньги, риск. Трейси зевнула, пряча лицо в подушку, а Марко легонько провел пальцами по ее плечу, сбрасывая с него тонкую бретельку. Раньше он не предполагал, что может получать удовольствие, любуясь спящей женщиной.
У него было много любовниц с яркой, сногсшибательной красотой. Есть жена, с которой многое связывало. И не одну из многочисленных женщин, прошедших через его жизнь, – кто-то на годы, кто-то всего на час, – Марко не хотел сжать в объятиях и никогда не отпускать. Только глядя на спящую Трейси, его сердце замирало от нежности, а руки едва касались, чтобы не побеспокоить безмятежный сон, хотя он дождаться не мог, когда все разойдутся, и у него появится возможность снова быть с ней.
Трейси вздрогнула, когда пальцы Марко очертили ореолу соска, и открыла глаза.
– Ты пришел… – Она сонно улыбнулась, а он резко обхватил ее, притягивая, прижимая к себе. Его тело тут же отреагировало на ее манящее тепло, а сердце, еще секунду назад замиравшее от нежности, с силой ударилось о ребра, бешено колотясь от страсти. – Я так долго ждала, думала ты уже не придешь.
Марко задумчиво поцеловал ей плечо, потом перевернул, чтобы видеть лицо.
– Тебе хорошо со мной, Трейси?
Она долго молчала, впитывая в себя его ауру, насыщаясь абсолютно уникальной энергетикой. Потом провела пальцами по острым скулам, заглядывая в синие, почти черные глаза, позволяя рассмотреть всё самому. Трейси взяла его лицо в свои ладони и поцеловала, нежно и бережно, не давая признаний, но открывая свое сердце. Была ли эта любовь в каком-то общепринятом понимании она не знала, но определенно любила. Вопреки всему.
Утром, сразу после завтрака, Марко уехал в Палермо встретиться со старыми друзьями отца и навестить родню жены. Трейси, естественно, осталась в палаццо, но ее это не сильно расстроило: ночь прошла восхитительно, а сама Трейси чувствовала во всем теле ленивую расслабленность, поэтому отдохнуть и погулять по великолепной территории виллы было более предпочтительным, чем ехать в шумный город. Его она еще успеет увидеть: сегодня вечером Марко пригласил ее и свою младшую кузину с мужем послушать оперу. Этому желанию никто не удивился: ведь оперу он обожал, а театр Массимо считался лучшим в Италии и одним из самых больших в Европе. Грех было не воспользоваться возможностью послушать «Идоменей» Моцарта.
А пока Трейси наслаждалась прогулкой, устроенной ей Энцо и его маленьким племянником Майклом. Ей легче было называть его на американский манер, Микеле – слишком непривычно. Они обошли дом, прошли через душистый сад, пестревший спелыми плодами апельсинов и лимонов, яркими цветами бугенвиллии и гибискуса, спустились по ухоженной добротной дорожке, на которую падали могучие тени высоких статных кипарисов, и оказались в раскидистой тенистой оливковой роще.
