Ей был девяносто один год. Она казалась маленькой, словно высохшей за годы, с седыми вьющимися волосами и живыми, до сих пор яркими, черными, как спелые маслины, глазами. Она сидела в инвалидном кресле, что ничуть не мешало ей быть хозяйкой в доме: к ней прислушивались и советовались, в ней чувствовалась энергия и сила духа – ни возраст, ни состояние здоровья этого не изменили.
Трейси усадили за большой круглый стол, застланный узорчатой скатертью, она оказалась аккурат напротив синьоры Розы и Марко, который улыбался тепло и искренне, но без какого-либо подтекста. Разговор не прекращался ни на мгновение, даже несмотря на обилие и потрясающий вкус угощений. Свежая чиабатта и подсушенная в печи брускетта, взбрызнутая оливковым маслом и посыпанная чесночной пудрой; кростини с соусом песто и хрустящая пита с кунжутом и ароматным маслом; мягкие сыры и острые колбасы; запеченные мидии и нежнейшая, нарезанная тонкими ломтиками, рыба. Фаршированные грибы, огромные креветки, свежие овощи – стол был уставлен всевозможными закусками, а ведь еще даже не подавали основные блюда. Трейси уже чувствовала себя сытой, а Селия с дочерями принесли огромное блюдо с пастой лингуини и морепродуктами в сливочном соусе, каннеллони, начиненные окунем и брынзой, и телятину с лимоном и каперсами. Рядом с Трейси сидел Энцо, который вполне сносно объяснялся на английском, и мечтал уехать в Штаты, под крыло своего кузена. Он-то и объяснял ей замысловатые названия блюд и хитро посмеивался над ее заявлениями, что она больше не сможет проглотить ни кусочка, ведь их ожидал десерт.
Вопреки боязни быть непонятой и остаться за бортом общей беседы, Трейси органично влилась в компанию. Она ведь гостья, и всё внимание было сосредоточено на ней: если она чего-то не понимала, ей переводили. Мужья дочерей Селии и Сола не говорили по-английски совсем, а сами женщины только расхожими фразами. Зато синьора Роза изъяснялась практически без акцента – в Нью-Йорке она прожила полжизни.
– Трейси, надеюсь вам понравилась наша стряпня? – добродушно поинтересовалась Селия.
– Это потрясающе: я никогда не ела так вкусно и так много! – Трейси была совершенно искренна, чем вызвала всеобщий смех.
– А вы сами нравится готовить? – спросила Конни, тщательно подбирая слова.
– Признаться, не очень, – ответила Трейси, поощряя улыбкой ее старание задать вопрос верно. Ей понравилась Констанция, отчего-то сильно напоминавшая Шэрен. Не внешне: маленький рост, темные волосы, смуглая кожа – ничего общего с лучшей подругой, похожей на золотистое солнце. Но в Конни чувствовалась та же нежность и доброта – это располагало и покоряло.
– Не умеешь? – удивилась Фабиа. Старшая дочь Селии пошла в отца: высокая, статная, фигуристая. В ней ощущался стержень и характер.
– Не то, чтобы не умею, – начала Трейси, когда синьора Роза прервала ее:
– А мужчина? И для него не готовишь?
– Я много работаю, поэтому… – Она смущенно пожала плечами.
– Будь он итальянцем, ни за что не потерпел бы подобного, – шутливо пожурила Селия, а синьора Роза воскликнула:
– Она слишком худая, чтобы понравиться итальянцу! Правда, Энцо?
– Мама! – неодобрительно вскрикнула Селия.
– Конечно, ба, – отозвался Энцо и, лукаво улыбнувшись, воскликнул: – Вella donna!19 – Он восторженно поцеловал пальцы, открыто заявляя, что гостья – настоящая красавица. Трейси звонко рассмеялась. Энцо Динаре казался ей настоящим итальянским Казановой, точнее, он мог вырасти именно таким. Высокий, пока достаточно худенький, но очень привлекательный: карие глаза в окружении длинных черных ресниц, чувственные губы, изогнутые на подобии лука, высокие скулы. Энцо был красноречив и обаятелен и явно уже сейчас пользовался успехом у противоположного пола. Трейси ничуть не обидело замечание синьоры Розы, хотя в более чопорной компании его назвали бы беспардонным. Наоборот, Трейси чувствовала, что это дружеское подтрунивание – знак расположения: ее приняли, поэтому держались абсолютно свободно. Она бросила взгляд на Марко: он улыбался одними уголками губ и выглядел довольным. За столом он держался так непринужденно и уверенно, что она сама поверила, что они только партнеры.
– Марко, а твоя жена научилась готовить? – тем временем прокряхтела синьора Роза, поворачиваясь к внуку. – Помню в ваш первый приезд она не знала, как печь разжечь.
– Анжела прекрасно готовит, мать ее всему научила. – Марко встал на защиту жены, и Трейси понравилось это. Она верила, что если мужчина оскорбляет одну женщину, завтра он то же самое скажет о тебе. Марко никогда не говорил об Анжеле плохо. Но здесь была и другая правда: он оскорблял ее не словом, а делом. Каждую ночь, обнимая Трейси, шепча ей нежные слова, он унижал жену.
Синьора Роза отмахнулась от его слов, явно сомневаясь в талантах его жены, и спросила:
– А вы знакомы с Анжелой?
– Да, конечно, я знаю миссис Мариотти. – Всё, последнее сомнение растаяло – вряд ли любовница была бы знакома с женой.
