Серебристо-зеленые кроны с шершавой корой, в трещинах которых угадывался суховатый древесный аромат, хотя вся роща буквально пропиталась травянисто-масляным духом: легкий запах листвы смешался с насыщенным фруктовым, который давали еще не зрелые, но уже ароматные оливки. Они гуляли меж деревьев по плотно утрамбованной земле, которая превратилась в полноценную дорожку. Энцо рассказывал, что осенью здесь будет кипеть работа: сбор урожая. В его семье всегда делали превосходное оливковое масло, но исключительно для себя, никакой коммерции.
Вернулись они к обеду, и виной тому стал не только голод, но и испепеляющая жара. Теперь Трейси понимала, что иногда сиеста просто необходима: солнце стояло в зените и светило так ярко и обжигающе, что заниматься физическим трудом было просто невозможно. Это не кондиционированный от макушки до пят Манхэттен.
Жареный цыпленок, легкий вегетарианский суп, свежий хлеб и овощной салат с оливковым маслом и специями – обед был не таким впечатляющим переменами блюд, как вчерашний ужин, но Трейси осталась сыта и довольна, а компания за столом казалась практически семьей. После она поднялась к себе в спальню отдохнуть от духоты и подготовиться к выходу в вечерний Палермо.
Марко вернулся за час до выезда, заставив понервничать готовых, облачившихся в вечерние туалеты спутников на сегодняшний вечер. Трейси надела длинное бледно-розовое платье, плечи и рукава которого состояли из невесомой сеточки, грудь обхватывал тугой лиф, а юбка расширялась от середины бедра. Волосы она собрала в тугой идеальный пучок, демонстрируя элегантные бриллиантовые серьги, подаренные Марко ночью в их номере, когда они были еще в Калабрии. Трейси знала: он будет доволен, что она надела именно их!
И это действительно оказалось так. Марко одобрительно скользнул по ней взглядом, предлагая руку, чтобы проводить в машину – все в рамках приличий, – но Трейси, даже через пиджак смокинга, ощущала исходивший от него жар. Значит, он находил ее сегодня не просто красивой, а невероятно сексуальной. В чем-то он был до сих пор наглым мальчишкой, которому нравилось задирать юбки вечерних платьев чопорных дам, делая их пленницами своего желания. Трейси это отчего-то смешило, пока она не подчинялась настолько, что отдавала себя всю, без остатка, делая все, что он попросит, и получая от этого удовольствие.
Вечер, плавно перетекший в ночь, прошел отлично: ужин в прекрасном рыбном ресторане, опера, затем они вчетвером пили вино в баре, находившемся в центре города на крыше одного из старых домов в греческом стиле. Ночной Палермо пах сладкими цветами, спелым виноградом и густым мятежным духом свободы. Он переливался и шумел, светился и радовался, горел вседозволенностью и очаровывал неподдельной искренностью.
Констанция с мужем, жившие в городе, решили не возвращаться вместе с Марко и Трейси в палаццо: дети остались с бабушкой, и их дом в Палермо остался в полном распоряжении изрядно захмелевших родителей. Их, естественно, никто не стал разубеждать: это позволило Трейси утонуть в поцелуях Марко, мчавшего на большой скорости к дому. Это был самый большой кредит доверия: Трейси всегда переживала, если за рулем сидела не она, и никому еще не позволяла сажать себя на колени и на полную выдавливать педаль газа. Марко она позволяла всё.
– Ты не должен здесь быть, – мягко пеняла она, когда Марко поднялся к ней в спальню. Было поздно – дом спал, но если вчера ночью все так увлеклись вином, что их греховная ночь прошла незамеченной, то сегодня всякое могло произойти, а рисковать и навлекать неприятности на Марко не хотелось. Это всё же его родственники, а Трейси они скоро забудут. – Мы уже завтра улетаем, потерпи.
Он провел рукой ей по спине, распуская волосы, целуя шею.
– Сколько здесь пуговиц! – изумился он, лаская обтянутую гладкой тканью круглую вертикальную стайку. – Помочь?
– Помоги, – ответила Трейси, напрочь забывая, что для удобства одиноких девушек сбоку вшита молния.
Марко медленно расстегнул пуговицы и осторожно стянул с плеч платье, оставляя его на бедрах, и обхватил ладонью округлую упругую грудь.
– Марко, нельзя, – поворачиваясь в его руках и заглядывая в глаза, уговаривала Трейси. Он крепко прижал ее к себе, зарываясь пальцами в волосы, потом потянул, приподнимая голову.
– Я никогда не отпущу тебя.
– Я никуда не ухожу от тебя, – улыбнулась Трейси.
Марко просто смотрел, понимая, что когда-нибудь она захочет уйти. Захочет большего: семью, детей, а он не мог дать ей всего этого. Мог подарить ей весь мир, но только не это. Он женат и не может развестись, а отдать Трейси другому мужчине – исключено. Вот они, превратности судьбы. Впервые в жизни он хотел только одну женщину для себя, никакие другие ему были не нужны, и именно в этом ему отказано.
Он подхватил Трейси на руки и понес в постель.
– Марко… – нехотя попыталась вразумить она.
– Тише. Ни слова больше, – он опустился вместе с ней на кровать. – Ты нужна мне. Очень нужна.
–//-
– Уходишь?! – разочарованно воскликнула Анжела, когда Марко вытер руки салфеткой и поднялся.
