«Это была настоящая страсть, – продолжала размышлять Джейн, чувствуя, как губы Фархата посасывают ее грудь, а пальцы сжимают, доставляя приятную боль, – та самая страсть, о которой я затосковала, глядя на его танец. Так скоро сбывшаяся мечта… Теперь, зная, что могу потерять голову только от одного его взгляда, я не смогу жить как прежде. Я люблю. Я не хочу, чтобы он ушел…»
Время летело незаметно. Молчание стали нарушать разговоры – сначала тихие признания, бесконечно повторяемые, словно молитвы, а после беседы друг о друге. На бешеной скорости их жизни столкнулись, и в считанные часы навсегда переплелись. Фархат рассказывал о себе – о родине, о побеге, о работе, о танцах. Джейн слушала его, понимая, насколько простой казалась ее судьба по сравнению с метаниями чужестранца. Они сидели на полу балкона; Джейн заботливыми движениями протирала лицо Фархата, снимая плотный сценический макияж. Он сам попросил об этом, и осторожные прикосновения к лицу ватного диска, пахнущего вкусной косметической пенкой, слабые руки Джейн, смущенно дрожащие ресницы – все это казалось намного более интимным, нежели то, что случилось в комнате, на простынях, до сих пор влажных от страсти. Он жадно ловил каждое ее движение, от которых тело покрывалось мурашками, а живот падал куда-то вниз. Фархат влюбился в Джейн – возможно, еще тогда, когда увидел ее на сцене «Исиды». Когда он столкнулся с ней позже, ему пришла в голову мысль просто заняться сексом с красивой девушкой, которая плакала от отчаяния, прячась в туалете. От таких совсем не сложно было добиться пустой физической близости. Невыносимая потребность хоть в ком-нибудь живом рядом вынуждала их стоять со спущенными колготками над унитазом общественной кабинки, опираясь руками о бачок, пока сзади их грубо трахал не менее пьяный парень. Он знал о таких девушках не понаслышке – он уходил с ними в ночь, убегая от Фатимы, во многом потому, что сам был похож на них – заблудившийся в лабиринтах собственной судьбы.
Но несколько мгновений изменили все.
Глядя на Джейн через отражение зеркала, рассматривая ее лицо, Фархат понял: она – то, что он искал на Западе. Она – свобода, она – вожделение, она – тот самый райский сад в пустыне, к которому сквозь пески и бури идет сказочный путник.
И это секундное осознание вынудило его пасть на колени перед ней, как он преклонялся на сцене перед змеей и бедуином.
– Фархат, о чем была та песня, которую пел мужчина с тюрбаном в твоем номере?
Джейн бережно протирала его закрытые веки, избавляя от густого слоя черной туши.
– О бродяге, который обошел много стран. Герой просил его передать привет своей любимой, с которой их разлучило расстояние. Он надеялся, что однажды она обязательно повстречается бродяге.
– Но ты не был похож на кочевника.
– Правильно. Я просил его найти мою любимую, и мы с ней встретились в конце.
– Любимую… – повторила Джейн. – У тебя была когда-нибудь любимая?
– Теперь это ты.
Ее рука замерла, прижавшись к его виску. Фархат не хотел ничего упоминать о Фатиме – просто потому, что в тот миг, когда он заговорил с Джейн, бывшая подруга перестала для него существовать. Она умирала в его сердце слишком долго, мучительно, но теперь разом скончалась, погрузившись во мрак забвения. Конечно, физически Фатима повсюду оставалась рядом с ним – дома, на работе – и Джейн без труда могла бы узнать о ней, но Фархат, вновь уповая на небо, решил разобраться с этим позже. Ему казалось подлым откровенно обманывать Джейн, но и рассказывать о Фатиме тоже виделось лишним. Да, теперь у него были две женщины, – но и Джейн встречалась с двумя мужчинами, за одного из которых она собралась выходить замуж.
– Я как тот бродяга, Джейн, – продолжил Фархат. – Я странник, который путешествует по миру, но никак не может осесть на одном месте. Я даже не знаю, где и как мне суждено провести свою жизнь. Эта песня словно написана для меня.
– Бродяга… Как удивительно, что ты оказался именно здесь.
В ванной Фархат смыл с лица остатки грима. Джейн заметила, что волосы, собранные в конский хвост, их длина, украшения – все осталось нетронутым, только немного распушилось.
– Твоя прическа такая роскошная… Я понимаю, что это накладные волосы, но где заканчиваются настоящие?
– Мои волосы едва достают плеч.
– Мне очень нравится, когда мужчины отращивают волосы. Для меня это привлекательно.
– Но у твоего жениха короткая шевелюра.
Джейн прищурилась и метнула колкий взгляд.
– Почему ты пытаешься заговорить о нем?
– Потому что как только взойдет солнце, ты прогонишь меня и уйдешь к нему. Будто между нами ничего не произошло. Будто для тебя это ничего не значит.
– Неправда, Фархат. Ты… ты теперь навсегда внутри меня. Я не знаю, что со мной произошло. Мне хочется расплакаться и только говорить, как я люблю тебя.
– Это значит, что наша встреча была предначертана.
– Кем?
– Небом. Аллахом. Если мы встретились, целовали друг друга, значит, нам суждено было броситься в эти объятия.
– Но тогда получается, моя свадьба тоже предначертана заранее?
