– Мне нужно в университет, а потом я договорилась увидеться с подругами. Вечером побуду у родителей… Не сегодня, Эндрю. Может, завтра?
В ответ он понимающе, но удрученно кивнул.
Эндрю ухаживал за Джейн довольно долго, но она все не отвечала ему взаимностью. Зато он пришелся по вкусу ее родителям. У Эндрю Беллера никогда не было денег, связей; высокой должности к тридцати годам он добился сам – с низов, благодаря трудолюбию, исполнительности и надежности. А еще неисчерпаемым амбициям. Гарольд очень гордился своим птенцом. «Этот парень – моя правая рука! Он далеко пойдёт!» – отзывался он. Беллер был бы лицемером, если бы не признавался самому себе, что очень надеется однажды стать ему не только помощником, но и зятем. К слову, Джейн он любил достаточно искренне, оттого терпеливо ждал.
На парковке Джейн села в свой автомобиль и бросила сумку рядом. Глядя в зеркало, закурила сигарету, и ее мысли вновь набрели на тему, приносящую множество сомнений. Эндрю. Рядом с ним не ощущалось ни влюбленности, ни трепета сердца. Признаться, Джейн еще не знала подобных чувств. Любовь обходила ее стороной, словно берегла душу от потрясений. В ее жизни были увлечения, которые не обернулись ничем серьезным. Сердце Джейн осталось целым, нетронутым, но – увы – недоступным.
Она и сама не могла понять, как относится к Эндрю. Он всегда рядом. Он ухаживает, заботится о ней. Он приходится по душе ее родителям. Он, что называется, хороший парень. Почему же сердце тогда молчит?
«Мне нужно принять решение, – думала Джейн, докуривая сигарету. – Но какое?.. Сжалиться над Эндрю, ответить ему взаимностью? Или, сказать откровенно, что не могу полюбить его по-настоящему? Я не знаю чего хочу, оттого мучаю нас обоих. Мне хорошо одной, но в то же время невыносимо».
Эндрю вошел в кабинет Гарольда Говарда. Шеф уже пил горячий свежесваренный кофе. Эндрю вдохнул приятный запах, но одернул себя, вспомнив о вреде кофеина. Поздоровавшись и забрав документы, он хотел уйти, как Гарольд выглянул из-за компьютера и задержал его жестом.
– Эндрю, ты виделся с Джейн?
Тот обернулся через плечо.
– Да.
– Никак не могу пробудить в ней интерес к делам компании. С ее безответственностью она рано или поздно превратит мое детище в банкрота. Хотелось бы, чтобы некоторая сознательность проснулась в ней раньше, чем я окончательно состарюсь… Кстати, почему ты такой кислый? Джейн опять дала тебе от ворот поворот?
Эндрю смутился.
– Ничего я не кислый.
– Отчего вы думаете, что никто не видит ваших настоящих чувств? Отчего молодые всегда уверены, что они загадка, и ничего подобного ни с кем никогда не происходило?
– О чем вы, мистер Говард? – голос Эндрю уже зазвучал резко.
Гарольд снял очки и закусил дужку.
– Ты плохо выполняешь мои поручения.
– Прошу прощения, но я буду стараться.
– В последнее время ты растерянный и безответственный. Я что просил вчера сделать с этим? – очки Говарда указали на полку, заваленную разноцветными папками с толстыми связками бумаг.
Эндрю обернулся, и на лице его отразилась тень досады. Ну конечно! Конечно, он забыл об этих чертовых бумажках.
– Я разберусь с ними сегодня.
– Ты помнишь главное правило работы? Вчерашние незавершенные дела отомстят тебе сегодня: они не терпят быть забытыми. А на твои плечи свалится двойная нагрузка.
– Не знаю, что на меня нашло, – покачал головой Эндрю.
– Я знаю, – утвердительно произнес мистер Говард. В его присутствии порой создавалось ощущение, что подобный человек способен видеть других насквозь. Вот и Эндрю Беллеру казалось, что Гарольд сейчас, как нейрохирург, тонким острейшим инструментом проникает внутрь его головы, вытаскивая оттуда на кончике его самые сокровенные мысли.
– Я знаю, что мужчина не может работать только в двух случаях. Первый – он просто глупый. Но ты отнюдь не глупец, Эндрю. Второй – он влюблен. Конечно, перекликается с первым, но не совсем. Мужчины знатно теряют в разуме, если влюбляются. И это как раз твоя проблема.
Эндрю едва слышно усмехнулся.
– Чем влюбленность мешает человеку работать?
– Я не закончил свою мысль. Будь у тебя все в порядке в личной жизни, ты бы сейчас не стоял с потерянным видом. Влюбленность мешает, когда превращается в добровольное страдание. И для чего ты, Эндрю, сейчас добровольно страдаешь?
Он не понял вопроса.
– Разве я страдаю? Добровольно?
– Ты любишь Джейн? – прямолинейности Гарольду Говарду можно было не занимать.
– Ну… да… – боязливо протянул Беллер, немного страшась реакции босса.
– Она отвечает тебе взаимностью?
Вопрос, способный испортить настроение на весь день вперед, потому что сказать правду – значит услышать ее самому. Правда, наедине с которой не хочется оставаться – пока не произнесешь вслух, можно притворяться, что ее не существует. Молчание. Тяжесть тишины заполнила кабинет, что стал слышен гул работающего на улице кондиционера. Солнце уже давным-давно раскаляло улицы, и окна освещаемых сторон закрыли плотными белыми роллетами. Эндрю показалось, что его перепонки сейчас лопнут от напряжения, а глаза ослепнут от яркости окон.
– Нет. Не отвечает.
