Крылья голубки полностью

– Она не уедет, – улыбнулась она, несмотря на это, – пока снова не повидается с вами. Более того, когда она поедет… – Она замолчала, оставив его в недоумении. Но когда через минуту заговорила снова, он растерялся еще сильнее. – Мы тоже поедем.

Деншер улыбнулся и сам счел свою улыбку несколько странной.

– А что мне за польза от этого?

– Мы будем где-нибудь рядом с ними, а вы к нам приедете.

– О! – произнес он довольно неловко.

– Я сама об этом позабочусь. Я хотела сказать – я вам напишу.

– Ах, спасибо! Спасибо вам! – И Мертон Деншер рассмеялся. Тетушка Мод и в самом деле обязывала его его же честным словом, и честь его несколько поежилась от того, как, по его собственному мнению, он – довольно беспомощно – позволял ей верить, что на его слово можно положиться. – Есть масса самых разных обстоятельств, которые придется учитывать, – туманно добавил он.

– Несомненно. Но среди них есть одно величайшей важности.

– Так скажите какое, прошу вас!

– Важно не пропустить величайший шанс вашей жизни. Я прекрасно отношусь к вам. Я о вас забочусь, оберегая его для вас. И я могу – я могу вымостить для вас эту дорожку. Девочка очаровательна, она умна, она добра. И ее состояние – это целое состояние!

В этом и была вся она – тетушка Мод! Частички мозаики сложились для Деншера в цельную картину, когда он прочувствовал, как она откупается от него, и откупается – это было бы смешно, когда бы не было так грустно! – деньгами мисс Тил. Он осмелился, довольно насмешливо, счесть ее совет несколько экстравагантным.

– Благодарю вас за великолепное предложение…

– Того, что мне не принадлежит? – Миссис Лоудер ничуть не смутилась. – Я и не утверждаю, что оно принадлежит мне, – но нет никаких причин, почему бы оно не стало принадлежать вам. И учтите, – настойчиво продолжала она, – я не из тех, кто бросает слова на ветер. А вы, между прочим, мне кое-чем обязаны, если хотите знать.

Он очень явственно ощущал ее давление, он чувствовал, понимая ее основания, как она последовательна, он даже понимал, до некоторой степени, – и это тут же получило странное подтверждение, – что она говорит правду. А правда ее, кстати сказать, заключалась в том, что она верила, что его можно подкупить, и эта вера, пока они стояли там и беседовали, не только для нее, но и для него самого высвечивала невозможное.

– Разумеется, я хорошо понимаю, как обязан вам за ваше хорошее отношение ко мне. Например, я так благодарен, что вы меня сегодня пригласили…

– Ну конечно, мое сегодняшнее приглашение тоже часть этого. Но вы просто не знаете, – добавила она, – как далеко я зашла ради вас.

Он покраснел так, будто вся его честь бросилась ему в лицо, но снова рассмеялся как мог:

– Зато я вижу, как далеко вы заходите.

– Честнее меня нет женщин на свете, но я сделала для вас то, что считала необходимым. – И затем, тогда как ее мрачная серьезность заставила Деншера лишь удивленно взирать на нее, продолжила: – Чтобы открыть вам дорогу, это было необходимо. От меня это имеет вес. – Он не сводил с нее удивленных глаз, и она, не менее удивленно, спросила: – Вы что, не понимаете? Я ради вас произнесла необходимую ложь. – Деншер по-прежнему демонстрировал ей пошедшее красными пятнами лицо и растерянную улыбку. Несмотря на это, произнося свои слова с силой и так, будто он, минутку поразмыслив, должен был понять, что она имела в виду, она закончила: – Теперь я полагаюсь на то, что вы подтвердите мои слова. – И, отвернувшись, она отошла прочь.

Минутку поразмыслить он, естественно, смог более свободно, когда уже покинул дом на Ланкастер-Гейт. Он направился по Бейзуотер-роуд, но вдруг замер под неяркими звездами у новой церкви, посреди площади, что, протянувшись к востоку, открывалась по левую сторону от него. Он пережил краткий приступ тупости, но теперь понял. Миссис Лоудер гарантировала Милли Тил – через миссис Стрингем, – что Кейт к нему равнодушна. Она подтвердила, через этого же посредника, что привязанность существует только с его стороны. Он догадался, он догадался и поэтому понял, что означало в ее устах «открыть ему дорогу». Она обрисовала Кейт просто сочувствующей ему, с тем чтобы Милли тоже ему посочувствовала. Ее ложь действительно была «необходимой» – самой необходимой из всех возможных и самой глубоко и ярко дипломатичной. Так что Милли была успешно обманута.