— За уподобление несравненной княгини Виа Рес Дуэ Тембенчинской, подполковника гвардии и кавалера, дикой лесной зверушке. Со мной ладно, но за честь жены любого загрызу. Ррррр!
Со стороны выглядело грозно. Но Павел знал: раз рычит, значит, в обиду только играет. Именно потому, что не зверь лесной, а рафинированный аристократ, с удовольствием играющий в звероподобие.
— А когда мы уподобляли?
— Мог бы и сам догадаться. Только ведь снова забредешь со своей методичностью куда-нибудь не туда. Вариативный окрас, когда самец одного цвета, а самка другого, — дело чисто зверское. У людей по цветам различаются только расы. Если тебя покрасить в желтый цвет, то получится китаец, а не девушка. Так?
— Так.
— Теперь веди — где Левицкий обретается. Пусть напишет для корпуса другой портрет. А этот я себе заберу…
Лаинский язык странного зеленого человека был излишне отрывист.
— Знакомый у тебя акцент, — сказал Баглиру Лан, растирая затекшие от повязок руки, — Шианийский? Ассианский?
— Тимматский.
Лан не бросился кусаться, а просто открыл глаза пошире:
— А что ты тут делаешь? Вы же победили!
— Сослали. Я, как видишь, бесхвост.
— Понятно… А как ты приручил этих монстров?
— Взаимно. То есть они меня, я их. Существует, видишь ли, в этом мире государство, которое к внешности подданных относится довольно безразлично. Кстати, я там довольно большая шишка. Собственно, я и собирался вас эвакуировать — у меня образовался хороший кусок земли, почти не заселенный…
— Об этом тебе надо говорить не со мной.
— А с кем? Отвести сможешь?
— Если монстры не перехватят.
— Кажется, мы перестарались.
Император Петр был, как всегда, очень снисходителен. Но Виа Рес Дуэ знала: перестаралась именно она. Мало ли что идея представить загранице императора Иоанна светочем зла, только и ждущим возможности начать крестовый поход на раскольные латинские земли, первая пришла в голову именно Петру. Ведь предвидеть и предупреждать дурные решения входило в обязанности ее довольно беззубой спецслужбы. А уж о том, что со временем Европа будет отчаянно нуждаться в поводе для всеобщей войны против России, догадаться было нетрудно.
Но Виа думала, что у нее есть еще лет десять. Это по меньшей мере.
Логика была проста. Каждая всеобщая война порождала «потерянное поколение». Потерянное прежде всего для новых войн. Пока не народятся новые бойцы, новой великой войне не бывать. А потому европейская часть человечества всякий раз впадала в хаос войны на грани веков и посередине столетий. Получалась одна великая война на пятьдесят лет. Поскольку войны бывали затяжными, промежутки мира оказывались не такими уж и длительными. Учитывая некоторую неравномерность, Виа надеялась только на пятнадцать лет передышки. Пять уже прошло.
— Ваша ошибка, государь, только в том, что вы терпите на моем посту вечно беременную бабу.
Император сурово кивнул.
— Это не ошибка, а циничный расчет, — заявил он. — Твоя взбалмошность плюс моя тупость — вместе получается идиотизм, приближающийся к гениальности.
И все-таки они разглядели, что Иоанн, оставшись один, сам доведет страну до нищеты, прежде чем бросится на соседей. Наших же соседей другим европейцам не жалко. Зато импорт при Иоанне возрастет. А экспорт снова скатится к сырому железу, пеньке и лесу.
И снова закладывают бомбы под кареты Петра. Несколько раз стреляли в Виа. Причем кого из злодеев ни арестуешь — свой, русский. Последнее время косяком пошли монахи. Поддельные и настоящие. Все стойко анафемствуют на допросах, особо упирая на «диавольскую породу князей Тембенчинских». Пытки же к мерзавцам применять было запрещено. А все психологические заморочки, прекрасно действовавшие на людей мирских, фанатиков только укрепляли в злословии.
При этом Виа была уверена: делая хитрый крюк через синодские канцелярии и церковную иерархию, связи заговорщиков выходят не ко второму императору, а к иноземным посольствам и нелегальным резидентурам. Но раскрутить их до конца ни кирасирская агентура, ни белое масонство пока не сумели.
— А может все-таки от греха Ивана того? — хищный жест с выпущенными когтями.
— И за что ты его не любишь? — привычно разыграл удивление император.
— Он дурак.
— Я тоже дурак. У тебя свои недостатки. Только что напоминала.
— Именно. Только ты, Петр Федорович, дурак природный, мозгов мало — так хоть думать пытаешься. А Иоанн верит-с. А потому в собственных мыслях не нуждается. Исключительно откровениями свыше руководствуется. А которые откровения свыше идут, какие сниже, а какие вовсе на ушко нашептываются — различать не умеет. Зато жизнь ведет святую и суровую. Народом любим. И будет любим, даже если державу по миру пустит!
— Значит, говоришь, того? — Петр почесал коротко стриженный затылок. С введением стальных шлемов парики с мужских голов все куда-то подевались. Видимо, не вынесли столь небрежного отношения. Петр не возражал. Когда у солдата висок прикрыт не напудренной буклей, а стальной пластиной с золотой насечкой, это не в пример красивее и мужественнее.
