Англичане даже не рискнули вводить в Квебек войска. Объявили протекторатом, наложили дань, вежливо названную налогом, ограничили вооружения и права на внешнюю торговлю. Казалось бы — можно жить. Во всяком случае, не топают за окнами чужеязыкие солдаты, не вешают на площадях патриотов — не то партизан, не то просто дураков. Все вывески — на родном языке, в кои-то веки мэр избран голосованием, а не прислан черт-те откуда на кормление. Налоги стали даже и поменьше. Тогда почему сами собой сжимаются зубы и кулаки и кишки в животе закручиваются узлами? И только горше, что некому всадить пулю в бок из придорожных зарослей.
Мужчины стали переборчивы. А говорили только о свободе. И все чаще слышалось: вот бы сюда обоих — тупаря Людовика, что нас продал, да чокнутого Георга, что нас завоевал… Совершенно невозможной красавицей надо быть, чтобы всерьез увлечь людей, собирающихся умереть за идею. У них в голове одни возвышенные образы, физиология же вполне удовлетворяется еженедельными визитами в бордель.
Нельзя сказать, чтобы Жанна была дурнушкой. Так, ничего особенного. То же относилось к приданому — по меркам колонии, ни много, ни мало. Как у всех. Ну а какая же девушка потерпит, чтобы у нее все было точно так же, как и у прочих? При этом Жанна точно знала, что нужно квебекским парням, и особенно Луи Ренару — бывшему лейтенанту колониальной милиции. Звание ему дал сам маркиз де Монкальм — за захват британской пушки. Ровно за полчаса до того, как был убит, а линия французов распалась на непрочные обрывки. Луи снял с убитого англичанина офицерскую шпагу, за свой счет пошил себе мундир — как раз к капитуляции. Тут выяснилось, что чин его Францией не признается, а потому — ни эвакуации на неизвестную канадскому уроженцу Родину, ни пенсии.
Руки есть, ноги тоже уцелели, глаза не выбило — Ренар снова стал охотником. Но, заходя в кабак, непременно напяливал свой непризнанный мундир и цеплял шпагу. Скоро вокруг него стали собираться самые дерзкие патриоты. И самые красивые девчонки… Луи не обращал на них внимания. Он готовил революцию. В отличие от соратников, даже в бордель не ходил. Поговаривали, что он и не ест.
Жанна пыталась обратить на себя его внимание. Написала патриотическую речь — ну уж какую смогла. Репетировала. Даже камни в рот совала, как древние ораторы. Патриоты посмотрели на нее как на говорящую лягушку. Точнее, на лягушку, говорящую банальности. Было так обидно, что, случись в ближайшем городке отделение Интеллидженс Сервис, она могла бы на них и донести. Но, по счастью, ничего подобного не водилось даже в Монреале.
Оставалось вздыхать, пасти свою скотину и мечтать. О том, что могло бы быть, если бы невозможное иногда могло произойти именно с тобой, а не с кем-то другим, как оно неизменно оказывается. Ну вот явились же триста лет назад к такой же фермерской девчонке две святые и архангел. А теперь то же самое! Только под пятой не Франция, а Квебек, и к Жанне Буланже никто не торопился являться.
Лиэ Бор Нио, хоть и пережила десять лет лесной рейдовой войны, существом оставалась избыточно шумным. Казалось, немного дел — достать из заплечного мешка шапку и плащ, да прицепить шпагу. Но кустарник затрясся так, будто сквозь него прорывалась медвежья семья. Лиэ достала из мешка зеркальце, стала ворочать так и эдак, пытаясь с его помощью определить, похожа она на посла или нет.
Зеркало принадлежало монстру. Он его использовал при бритье. Глупый обычай. Хотя что возьмешь с монстров! Как она себя ни одергивала, трудно было думать о бесперых плоскозубых существах как о людях. Хорошо еще, что эти… люди хоть цветом кожи отличаются от… монстров?.. ирокезов. Проще унять ненависть. Из зеркальца криво улыбнулось ее отражение. Ненависть? А что это такое, как не сила, дающая волю уничтожить очередного врага. Забыть, что он человек. Вот, например, тимматцы. Как она их ненавидела десять лет тому назад. А сейчас явился один, правда бесхвостый и перекрашенный в зеленый цвет, — так его на руках носят. И она бы носила, но не по чину ей с толпой мешаться. А как все смеялись, когда тимматец объяснял, что покрасился, чтобы избежать разрывания в клочки негодующей толпой. Возможно, и эти русские со временем станут друзьями. Тимматец же с ними ужился.
И не просто ужился. Тимматец всеми командовал — и русскими, и лаинцами. Тира под себя подмял как-то между прочим. И проблемы щелкал, как семечки. С легкой тоской в глазах от однообразия задач, которые подбрасывает ему вселенная. Землю в каком-то благодатно безопасном краю купил, стоянки для отдыха через каждые триста километров приготовил, о поставках провианта с тамошними племенами монстров — сиу, кри, испанцами — договорился. Пленных у ирокезов отбил. Причем ответного рейда не было! И куда их, неспособных летать, спрятать, тоже придумал. Вот только устал очень. И спать на три дня завалился. Называет это редкой низкой, как настоящий лаинец.
