Тир, увы, оказался способен только зенками хлопать. Кажется, он успел настроиться на героическую гибель вместе со своим народом. Так что эстафету у Тем-Бен-Чин-Ско-Го — не фамилия, испытание для лаинского языка — пришлось принять Лиэ. Как сказал сам тимматец — за его полной, хотя и временной, неспособностью летать. Поскольку у него подстрижены крылья.
А Лиэ Бор Нио теперь надо найти руководство провинции Квебек, договориться об эвакуации и содержании ощипанных индейцами людей. Это — не зная языка местных монстров — французов. Лиэ преувеличенно глубоко вздохнула. Не все было так уж плохо. Например, лаинские предки оказались достаточно мудры, чтобы изобрести алфавитную систему письма. А не оставить более древнюю идеографическую. И не заимствовать силлабическую тимматскую систему. Тимматцы отчего-то, несмотря на свою любовь к порядку, так и не уяснили ее превосходства. Или, по скаредности, считали, что если каждый знак означает целый набор звуков, то они, помучившись в учении, сэкономят бумагу. Но знаков для многих звукосочетаний, которыми запросто пользовались французы, в тимматской системе просто не было.
Лаинскими же буквами можно было записать что угодно. Почти половина не понадобилась. Например, короткого гласного прищелкивания монстры — или все-таки здешние люди — делать не могли. Хотя один из русских, Кужелев, пытался. Получалось нечто среднее между «ё», «ы» и подавленным иканием. И ничего общего с мягким лаконизмом столь любимого лаинским языком звука.
Впрочем, бедность местной речи только облегчила составление разговорника. Из собственно французских слов Лиэ понимала только «Oui» и «Non». Это ее, впрочем, не смущало. Главное — правильно поставить вопросы. Чтобы да и нет хватило. И действовать в манере Тембенчинского. Весело и нагло. Даже если очень хочется шарахаться от каждого куста, а не только от монстров.
Насвистывая агрессивную мелодию из последней виденной — еще там, в тлеющем последними очагами сопротивления Лаине — комедии, в которой храбрые лаинские воины легко и наголову громили тупые тимматские рати, размеренной походкой теребящего цветы оккупанта Лиэ двинулась вперед. Еще бы рукава закатать да штурмовой карабин в руки. Увы — не аристократично и недостойно посла. А вот карабин отчасти заменяет пара дульнозарядных пистолетов в кобурах на поясе.
Почему она не взяла с собой охрану? Охрана — это солдаты, солдаты — это сила, сила есть — ума не надо, отсутствие ума — безумие, безумие — война. Почему никто не пытался договориться с ирокезами? Потому что первыми в новый мир пришли солдаты. Солдаты, осатаневшие от многолетней войны, от тяжелых потерь и постоянных поражений. Ирокезы же, если верить русским, народ драчливый от природы. Тогда — им тоже не хотелось договариваться. Потом — хотелось победить…
Тембенчинский рассказывал, что ему повезло — его сразу же подстрелили, но не опасно. Зато уважать бескрылых, плоскозубых, лысых и очень неуклюжих русских он выучился сразу.
— У них тут благодатный край, — сообщал он, постепенно распаляясь. — Разум в таких курортных условиях могло развить только исключительно беспомощное существо. Нам, можно сказать, повезло, что ледник дошел до экватора. Вот и пришлось напрягать мозги даже зубастым и крылатым. Если бы на зиму все моря не замерзали — летали бы себе над волнами, жрали бы рыбу и не сушили бы мозги над вопросами бытия. А когти очень подводят. Человек для обретения должного смирения всегда может снять шпагу. А зубы и когти вырывать как-то жалко. Человек может войти в комнату, полную своих сородичей, и точно знать, что ни один из них убить его не может. Не то чтобы не хочет, не то чтобы рука не поднимется. А просто физически не может. У нас же — войди хоть с пулеметом, всегда есть шанс, что кто-то хоть мертвой рукой, а раздерет тебе глотку. Поэтому, кстати, у нас меньше мерзавцев. И святых. Тут они лучше выживают. Впрочем, теперь это изменится.
Если бы земля вокруг Монреаля не была совершенно мирной, если бы Жанну Буланже, пребывающую в задумчивости, не потянуло нарвать цветов со здоровенного куста аралии, наконец если бы Лиэ хоть немного смотрела по сторонам… Тогда они, наверное, не столкнулись бы нос к носу, Жанна упала. А лаинка, только и думавшая, как бы ей никого не пришибить инстинктивным ударом когтей, взлетела на хлипкое растеньице. Аралия канадская — куст, конечно, красивый. Цветет почти как липа. И такой же полезный. Не то цветы заваривают, не то листья настаивают. Но на настоящее дерево похож только ростом. И попытка взгромоздить на его хрупкие ветви два пуда живого веса закончилась треском и маленькой осенью с листопадом. Листья перемешались с цветами и перьями.
Шпага с обиженным звоном выпала в траву. Впрочем, Лиэ она не интересовала — госпожа посол поспешно выхватывала из сумки свой импровизированный разговорник.
