Гервасий прислонился спиной к дереву и молча наблюдал. Когда же у Никешки горячечная вспышка сменилась полным изнеможением, Гервасий вытащил юношу из ямы, перевязал окровавленные пальцы и уложил на свою епанчу.
Выводков отлеживался до сумерек, но, едва поднявшись, рванулся к лопате.
— Полежал бы, — заботливо сказал Гервасий. — Пожевал бы малость хлебца.
Никешка отрицательно покачал головой и начал рыть землю у соседнего дерева.
Три дня длились напрасные поиски.
— Да ты скажи — что зарыл? — спросил наконец Гервасий, видя, что Никешка не собирается поделиться с ним своей тайной.
Выводков исподлобья поглядел на Гервасия и, сорвав с головы шапку, изо всех сил хлопнул ею об землю.
— Будь что будет! И клятвы не надо. Все одно пропадать! — И подробно рассказал про свою затею.
— Друг ты мой! — повеселел Гервасий. — Сказал бы сразу — и горюшка б не хлебнул.
— А что? — встрепенулся Выводков.
— То самое, браток. Мы новые крылья со всем прочим состряпаем.
— Да что ты? Где? Тут?
— Чуть-чуть подале.
Сейчас же после этого разговора они собрались в дорогу.
Чем глуше становилась чащоба, тем уверенней чувствовал себя юноша. К тому же и Гервасий успокаивал: еще немного — и они придут к одинокой лесной избушке, где спасается его старый знакомец — отшельник. Жить они будут у него, как у Христа за пазухой: не выдаст он их, хоть пытай его до смерти. Не будет нужды и в пище, так как добрые люди доставляют отшельнику пропитание. А землянку вырыть — дело пустое.
Как сулил Гервасий, так оно и было. Больше того: о жилье и думать не пришлось. Отшельник сам давным-давно вырыл землянку, пускай-де кто хочет поселится в ней.
Никешка никогда не видел отшельников, но представлял их себе совсем не похожими на Гервасиева знакомца. Какой это божий человек, коли у него грудь колесом и пудовые кулаки! Вот покойный Никодим больше походил на отшельника: и душой кроток, и постник великий, и до работы охоч, и молитвенником прилежным был. А этот только и знает, что возится у печи, да шуточки разные шутит, да лежебочничает. Куда такому спастись!
— Чудной старец Кирилл, — сказал как-то Никешка Гервасию. — Больно широк — где такому в царство небесное протолкнуться?
— А он нешто спешит? — спокойно ответил Гервасий. — Успеет. Чать, мой ровесничек, не бог весть сколько годов…
«Ну и бог с ним, — подумал Никешка. — Лишь бы нам не в помеху был».
Некоторое время Выводкову чудилось, будто Кирилл нет-нет да сунет нос куда не следует. Но подозрения быстро рассеялись. По всему было видно, что старец, кроме как о собственном благополучии, ни о чем не печется. И работа пошла вовсю. Короб ежедневно пополнялся чем-нибудь новеньким: то потешной мельницей, большими змеями с прилаженными к ним конными и пешими человечками, то всякими вертушками, пружинами.
Завелись в землянке и тайнички. Там хранились нужные для сличения косточки различных пичуг и мелких зверьков, деревянные, с кожаными перепонками лапы летучей мыши и все то, что, по мнению Выводкова, не должно попадаться на глаза случайному посетителю.
Таинственно исчезнувшие из лесу плоды нелегких трудов Никешки были к середине лета полностью заменены новыми. Наступила пора строить крылья.
— Я и местечко выбрал, — сказал Гервасий. — Да еще какое! Сам леший заблудится.
Еще стояла глухая ночь, еще птицы не славили утреннюю зарю и над озерками еще не клубился туман, а Никешка и Гервасий давно уже забрались в самое нутро чащобы. Шагать было все трудней и трудней. Ноги вязли в трясине, спотыкались о кочки, пеньки, путались в колючем кустарнике, обжигались крапивой. К лицу прилипали сырые, холодные листья, и от этого казалось, будто по нему ползут и спускаются к шее, затылку, к груди и спине тысячи слизняков и мокриц.
— Конец-то когда? — не утерпел Никешка.
— Как прискачем, так и спляшем, — отшутился Гервасий. — Иль конечек устал твой?
Пришлось покорно двигаться дальше. Первым остановился Гервасий.
— Тпрр, туточка мы, прискакали!
— Неужто? — разочарованно огляделся юноша. — Тут не только работать, тут рукой двинешь — запутаешься…
— Погоди огорчаться. Глянь-ка сюда, — Гервасий раздвинул руками крепкую сеть переплетенных ветвей. — Вон оно как у нас! Что?
Сквозь раздвинутые сучья деревьев виднелась, точно нарочито для Выводкова приготовленная, большая поляна.
— Загляденьице, дядя Гервасий!.. Уж так-то ладно, так ладно, — обрадовался Никешка.
