Мак-Грегор вскинулся, оказываясь сидящим на пятках, с широко раздвинутыми мускулистыми бедрами и тяжело покачнувшейся у живота эрекцией, все еще блестящей в лунном свете от того, что недавно была в моем теле, и, перенеся вес на кулаки, навис надо мной, выглядя почти устрашающе. Пару секунд его трясло, как если бы под его задницей запустился вибродвигатель, он клацнул зубами с по-настоящему хищным звуком, и я была практически уверена, что сейчас он накроет меня собой. И прямо-таки возненавидела целую серию сейсмических волн предвкушения, что прокатилась от судорожного сжатия внутренних мышц к кончикам пальцев на ногах и руках, заставляя их скрутиться, к соскам, так жаждавшим и не получившим своей доли внимания, и к губам, не согласным с моей доктриной "никаких поцелуев". Мне, окончательно истощенной оргазмом и последующим карательным демаршем, хватило сил лишь на то, чтобы опереться на локти, оттолкнуться от земли пятками, сдвигаясь на считанные сантиметры, и встретить его прямой голодный и злой взгляд. Я, черт возьми, даже не сомкнула ноги, оставаясь лежать перед ним как жертвенное, готовое к употреблению подношение, уже изрядно приправленное отрицаемой похотью и щедро залитое влагой от временного смирения перед властью своих инстинктов.
— Нет? — Вопрос короткий и сухой, как звук сломавшейся кости, но в глубине его груди ему вторил глухой грохот, как от надвигающейся грозы.
Киан, наклонился еще вперед, оскаливаясь, показательно втягивая воздух, наверняка насквозь пропитанный запахом моего возбуждения, и закатил глаза, как хапнувший дозу чистейшего кайфа, и одновременно обхватил свой ствол ладонью, сильно сжимая. Идеально прозрачная, возмутительно одинокая капля сорвалась со вздувшейся головки и потянулась вниз, подчиняясь гравитации и приковывая мое внимание. Я пялилась, пялилась и сглатывала сухим горлом, а мышцы моих бедер мелко дрожали, будто внутри опять зарождался сокрушительный оргазм. Прекрасно, даже проорав в лицо Мак-Грегору "трахни меня немедленно", я не могла бы в большей степени заявить о том, что идиотская попытка отомстить ему провалилась. Но моему языку ни тело, ни мозг не указ, и поэтому выпалила:
— Конечно нет. Ты же, помнится, мечтал о сексе втроем — ну так вперед. Ты сам, твоя рука и член — чем не великолепное трио.
Внезапно выражение жесткости и злости испарилось с лица Киана, и он расплылся в столь знакомой порочно-дразнящей ухмылке.
— Великолепное, говоришь? — чуть протянул он, выпрямляясь и выставляя еще больше себя на показ передо мной. — Разве я могу тебе отказать в получении эстетического удовольствия, детка? Да ни за что.
И стал двигать рукой все быстрее, постанывая и шепча что-то возмутительно пошлое и греховно превозносящее типа "посмотри, я твердый, как гребаное дерево, для тебя", "охренеть, его еще никогда так не раздувало, что же ты творишь со мной, Летти" — и прочее в том же духе, перемежая это обещанием взорваться бешеным гейзером до самых небес. И разве я отвернулась? Заткнула уши? Оттолкнула и заорала, чтоб прекратил? Ни хрена подобного. Я глаз от него оторвать не могла. От ритмично и мощно работавшей ладони, перевитого выступившими венами запястья и предплечья, от вздувавшегося и опадающего бицепса и грудных мышц. От того, как с приближением оргазма его тело становилось все более напряженным, отчетливо рельефным, натянутым; как постепенно, словно в замедленной съемке откидывалась его голова, вздымалась грудная клетка, готовясь исторгнуть финальный крик. А потом Киан резко, как от удара в живот, согнулся, снова моментально сцепив нас визуально, и кончил. Не просто на мое тело, но, кажется, прямо в мой мозг, рыча и содрогаясь, и только какой-то миг спустя я осознала, что, вторя ему и догоняя, по мне точно так же пробегают разряды жалящего сексуального электричества. Единственное, на что меня хватило, когда все начало утихать, это, наконец, отвернуться, чтобы не дать увидеть Мак-Грегору, что он сделал меня, переиграл в легкую. А то он и так этого не знал, глупая Летти.
Неожиданный порыв ветерка прошелся по разгоряченному и влажному телу, действуя отрезвляюще. Что же я, на хрен, творю? О чем и каким местом вообще думаю? Трачу свои последние силы на что?
Подвывая про себя от борьбы с телом, которое требовало сейчас свернуться уютным клубком где есть и поспать хоть немножечко, и сознанием, канючившим, что краткий отдых — лучшая вещь из возможных в таком состоянии, я перевернулась на бок, а потом и на четвереньки. Осмотрелась, старательно не замечая сидевшего рядом Мак-Грегора, тело которого еще время от времени прошивало остаточными импульсами, о чем свидетельствовали прерывистые шипящие вдохи сквозь зубы, торкающие и меня, как касание к оголенным проводам. Похоть в сторону, ибо не хрен.
Река, небольшая полоска берега с мелкой гладкой галькой, где мы и находились, и чуть дальше густые заросли, очевидно, лес. Никогда не видела лес в реале, но отсюда он выглядел мрачноватым, затаившимся гигантским хищником, размышляющим, поглотить тебя или проигнорировать как нечто чужеродное.
