В первый раз я пропустила зрелище его превращения из человека в здоровенного виверна, но сейчас была намерена пялиться во все глаза и запомнить все до мелочей. Но, блин, запоминать оказалось особо нечего. Не то чтобы я ожидала, что Киан начнет покрываться чешуей, кости будут вытягиваться и меняться, но хоть что-то, некое предупреждение перед тем, как мечта всех порноресурсов перевоплотится в монстра из фильмов ужасов, должно же присутствовать? Не-а. Пф-ф, опять волна ударной энергии сквозь мои кости и мышцы — и вот он, полюбуйтесь, крылатый ящер с чешуей, похожей на идеально отполированный камень, в предрассветный час кажущийся почти черным, лишь отдаленно намекающий, что на самом деле он густо-зеленый. И черт, с ужасами я, конечно, загнула. Зверь был ошеломляюще великолепен, пусть и так же шокирующе смертоносен. Воплощение неописуемой мощи, тесно сплетенное с удивительной гармоничностью линий и пропорций, сухие, рельефные мускулы, скрыть которые не могла даже естественная броня. Виверн раскрыл свои крылья, каждое размером с армейскую палатку, изогнул шею, поднимаясь в свечку на когтистых лапах, и исторг вроде и не громкий рык, но создалось такое ощущение, что часть диапазона уходила прямо в инфразвук, судя по пробравшей до самых глубин вибрации, пробуждающей где-то в далеких закоулках разума генетическую память о том, кого и чего приходилось до смерти бояться нашим предкам.
— Ты не можешь и часа прожить не выпендрившись? — спросила, запрокинув голову.
Башка, длиной почти во весь мой рост, стремительно опустилась, приводя наши глаза на один уровень, и я безошибочно узнала уже прекрасно знакомых смешливых бесов, скачущих в этих… нет, не блюдцах, а гребаных подносах, ну скажем, для подачи целиком туши кабана как минимум. Мак-Грегор оставался собой и в этой ипостаси, фыркнув и окатив меня горячим дыханием с головы до ног, с поразительной осторожностью для такой громадины толкнул мордой в живот и протяжно заурчал уже совершенно в иной тональности и степени воздействия на меня. Попросту говоря, это скорее напоминало провокационную ласку по каждому нервному окончанию, снаружи и внутри. А в здоровенных зенках прямо и читалось: "Я еще и не так могу".
— Скажи спасибо, что у тебя из пасти не несет, — заметила я тоном ворчливой старушенции и указала на его когтистую лапищу: — Раз теперь я лечу с тобой добровольно, то хочу видеть, куда ты меня несешь.
Ага, как будто это как-то поможет мне сориентироваться там, где я в принципе ничего не знаю. Но и быть просто балластом, который вслепую тянут не пойми куда, достало.
Виверн выпрямился, издав нечто до боли похожее на рычащий аналог "да ради бога", и, перенеся весь свой вес на одну лапу, вторую повернул и раскрыл, предлагая мне делать, как вздумается.
Положение, позволяющее сохранить обзор, особо удобным было не назвать — считай, я вынуждена лежать на животе в захвате виверна всю дорогу, но нищие не привередничают. Как только устроилась, ящер поджал лапу со мной к своему животу и пришли в движение его крылья, с тем самым, завораживающим до пронзительных будоражащих мурашек "У-у-ух-ух" звуком. Мне пришлось зажмурить глаза, потому что в воздух поднялась целая туча всякой мелочи, а после последовал рывок, и-и-и-и, провались оно все пропадом, я начала опять стремительно заводиться. Да что со мной не так, в самом-то деле? Что же пробирает да разогревает, аж пропекает, когда, по идее, должно пугать и заставлять обмирать, ведь высоты я боюсь, причем не понарошку. Обмирать-то я обмирала, но сто процентов не от страха. Гадство, надо заканчивать с этими полетами во сне и наяву, а то таким макаром превращусь в ничего не соображающую при виде крыльев нимфоманку. Крыломанку, мать ее.
