Встречный воздушный поток быстро стал вышибать слезы из глаз, да и разглядеть сперва внизу толком ничего было невозможно — еще слишком темно, и, похоже, лес и лес там без конца и края, поэтому я лишь констатировала для себя, что направились мы строго на восток, и спрятала лицо за меховой защитой. Зато где-то спустя час уже высунула нос и, прищуривая глаза поочередно, принялась изучать раскинувшийся под нами пейзаж. И вскоре пялилась едва ли не с открытым ртом. Сначала на природные красоты, а потом и на мелькавшие внизу поселения, которые, к слову, совсем не выглядели покинутыми или руинами, населенными исключительно монстрами. Возделанные поля, пусть и небольшие, добротные крыши, фигурки, с высоты подозрительно напоминающие самых обыкновенных людей. Естественно, только заметив нас издали, они бросались прочь, стараясь скрыться под густыми кронами деревьев, но увидь и я в небе вот такую летящую хрень, тоже бы наверняка первым делом бежала бы, а потом разбиралась, нужно ли это. Или так, или моего виверна здесь не особо рады были узреть. "С его то "золотым" характером не удивительно", — съязвил ворчливый внутренний голос. Хотя это может относиться ко всем представителям его вида в принципе, а то и вообще ко всему, что надвигается с воздуха, учитывая наличие ликторов. Один раз, несмотря на скорость, мне почудилось, как несколько мужчин на открытом месте не бросились на утек с остальными, а, прикрывая побег своих соплеменников, встали в шеренгу и вдруг будто исчезли, и в последний миг на месте людей появилось нечто серо-бурое и в шерсти. Ух ты, я только что видела оборотней в реале, или у меня случился глюк из-за нещадно слезящихся на ветру глаз?
На третий час полета мы пронеслись над одним из старых городов — тут ошибки быть не могло. Природа, по всей видимости, активно отвоевывала обратно свои владения, и деревья, трава и кустарники укоренились повсюду: посреди взломанного корнями асфальта, на крышах, балконах, подоконниках разбитых окон — но все равно, направления улиц были отчетливо видны, как и бетонные громадины покинутых небоскребов, что сохранились, на удивление, неплохо. Смотрелись они, по сути, как сильно озелененный аналог тех, что наличествовали и в знакомых мне городах, а вовсе не как жалкие развалины в полнейшем упадке. К нескольким мы особенно приблизились, и меня почему-то посетило ощущение пристального, не слишком дружелюбного наблюдения, причем так отчетливо, что даже передернуло.
Снижаться мы стали еще через пару часов полета, к тому времени все мое тело затекло и шанс размяться очень обрадовал. Местность, над которой мы пролетали перед посадкой, сверху выглядела не такой живописной, как леса с полянами и блестящими лентами рек до этого. Просто открытое пространство, заросшее травой, с одиночными раскидистыми деревьями. Следов жилья, пусть и брошенного, тоже не наблюдалось уже довольно долго. Впрочем, по приземлении выяснилось, что трава — высотой мне по пояс, а деревья-одиночки — настоящие исполины, на кронах коих можно было расположить чуть ли не половину нашей первой ликторской цитадели, а в стволе бесследно припрятать домик на пару немаленьких комнат.
Оказавшись на ногах, я с довольными стонами принялась топтаться, подпрыгивать, махать руками, восстанавливая кровообращение, не забывая при этом пялиться на виверна, что с полминуты понаблюдал за моими телодвижениями с любопытством кота, следящего за кульбитами мухи за стеклом. Взрыкнув, он передернулся всем телом, начиная с мотания здоровенной башкой, как от воды отряхивался, или же демонстрируя вивернячий аналог донимавших меня весь полет похотливых мурашек, а потом довольно бесцеремонно толкнул в поясницу мордой ближе к гигантскому стволу монстродерева, около которого мы опустились, и, развернувшись, взлетел, предоставив меня самой себе.
Это меня сейчас что, унесли подальше и бросили? Как по Киановски, ей-богу. Никаких объяснений — разбирайся, как хочешь.
Присмотревшись к поверхности дерева, я заметила вполне себе обычную дверь. Мое предположение о доме внутри ствола, судя по всему, подтверждалось. Ладно, посмотрим, что там.
